Какая пропаганда сейчас в россии идет

Ничто не истинно и все дозволено! В чем секрет успеха российской пропаганды

Западные аналитики и российские оппозиционеры в последние годы очень часто задаются вопросом: в чем секрет современной российской пропаганды? Почему при всех, казалось бы, очевидных слабостях, она настолько эффективна, что власти страны не испытывают практически никаких проблем с поддержкой своей политики подавляющим большинством населения – теми самыми сакраментальными 87%? Сетевой аналитик Семен Коган поставил этот вопрос перед своими читателями в историческом и международном контексте:

«Задумывались ли вы над тем, что при Брежневе советская пропаганда, ориентированная на страны Запада, вызывала там только смех.

Никому в 1980-е и не пришло бы в голову глушить Гостелерадио на английском языке или Владимира Познера из Главной редакции радиовещания на США и Англию, как сейчас давят RT, потому что влияние Гостелерадио или Познера было нулевым.

И особенно — в США

А сейчас об успешном подрывном влиянии России и ее СМИ на внутренние политические процессы Америки и Западной Европы говорят на каждом шагу!

То, что Путинская пропаганда в тысячу раз успешнее Брежневской работает внутри страны, еще можно попытаться объяснить процессами, которые произошли в российском общественном сознании после Перестройки.

Но чём объяснить её успех среди западной публики?»

Российская пропаганда сильна лишь на фоне крайне слабой западной

Среди множества откликов выделим ответ Владимира Гумовски, который своим успехом российская пропаганда обязана не своей силе, а слабости западной:

«Я бы скорее обратил внимание на другое.

Это не российская пропаганда сама по себе какая-то супер эффективная — она-то как раз примитивнейшая, и с фактами в руках опровергается на раз. Ее эффективность покоится на трех китах:

1. Очень слабая осведомленность даже «экспертов» Запада о реальном положении дел в Восточной Европе вообще и в РФ в частности (в принципе, то же самое справедливо и вообще для любого региона за пределами Европы и Америки).
2. Тотальное недоверие к собственным завравшимся и опустившимся СМИ и истеблишменту у все большего числа западных людей, уже за пределами чисто правого лагеря, которому традиционно вменяется путинизм.
3. Собственно, отчаянное желание определенной части западных людей видеть какую-то альтернативу тому болоту, в которое погружается Запад, верить, что где-то на свете еще есть страна, где белому консерватору живется вольготно, где нет вездесущих ЛГБТ, и так далее.

Эти пункты где-то пересекаются, где-то порождают производные факторы, но именно их, пожалуй, я бы выделил как основные.

P.S.

А еще я бы к этому добавил немаловажные соображения выгоды западного истеблишмента от сложившегося положения дел и отсутствие какого-либо противодействия условному РТ на протяжении долгих лет.»

Аналитик Клим Туев, напротив, считает эффективность отечественной пропаганды вполне закономерной, и вот почему:

«Есть подозрение, что современная российская пропаганда до недавнего времени относительно свободно формировалась в конкурентной среде, имела обратную связь с обществом, реагировала на социальные запросы, апроприировала удачные идеи и т.п. Именно это обеспечило возможность создавать универсальные композиции: типа белый, интернациональный традиционный прогрессивный катехон (от греч. ὁ κατέχων — «удерживающий» — богословское и политологическое понятие, исторический субъект, как правило, то или иное государство, имеющий миссию препятствовать окончательному торжеству зла в истории и приходу Антихриста, прим.ред) и прочая. Чего только не придумаешь в процессе поиска национальной идеи.

Советская пропаганда формировалась тупо сверху и всегда была ограничена рамками идеологических лекал…»

Когда машина пропаганды сталкивается с реальностью

«Вечер с Владимиром Соловьевым»/YouTube

Погружаясь в политическиe сегменты интернета, сложно не наткнуться на нелепые ролики российского пропагандистского телевидения: вот Владимир Соловьев неловко сравнивает канцлера Германии Олафа Шольца с Адольфом Гитлером; а вот Маргарита Симоньян выступает с тирадой в духе «давайте наконец перейдем к полноценной Третьей мировой». Есть и второстепенные персонажи, чьи выступления постороннему зрителю покажутся невменяемыми.

Эскалация конфликта Путиным осенью сознательно координировалась с помощью пропаганды. Нарратив отмщения навязывался демотивированной или как минимум апатичной российской аудитории.

Несмотря на свою причудливость и явное искажение реальности путинскими медиастратегами, эта пропаганда весьма эффективна даже за пределами России. Не в том смысле, что многие люди в Европе верят в российские новости. Проблема намного тоньше. Цель российской пропаганды не в том, чтобы убедить свою аудиторию. Она не настаивает на какой-либо конкретной информации, идее или предложении. Пропаганда вселяет некое ощущение; можно сказать, она насаждает атмосферу высокой неуверенности в происходящем, в том, что реально, а что нет. Российская пропаганда переполнена противоречивыми мнениями, интерпретациями и гипотезами.

Тем не менее, хотя эта стратегия помогла России развязать жестокую войну против Украины, она же может являться причиной политических и военных поражений, которые Россия терпит в настоящее время. Реальность нельзя искажать бесконечно — по крайней мере, без ужасных последствий для исполнительных функций государства. Чтобы понять, как сформировалась эта искаженная реальность в ситуации с Украиной, давайте рассмотрим три фазы российской военной пропаганды.

Величие и унижение

Первый этап был продолжением советской пропаганды. Тщательно переосмысленное повествование о Великой Отечественной войне создавало представление о непобедимой мощи и величии российской армии. Оно паразитировало на победе Советского Союза над нацизмом и исключало из этой победы другие страны и народы.

Даже экспортный вариант этой пропаганды находился под легким милитаристским влиянием. Возьмем, допустим, ироничную рекламную кампанию истребителя нового поколения в 2021 году, которая включала, например, выпуск одеколона с соответствующим ароматом. Культурные издания, включая британский Calvert Journal, подыгрывали этому превращению милитаризма в обыденность, недооценивая российский военный комплекс, который в тот момент готовился к настоящей войне. По совпадению, этот журнал закрылся 24 февраля 2022 года.

На первом этапе пропаганды этому сюжету противопоставлялся своего рода веймарский нарратив, в котором Россия — подобно Германии той эпохи — представлялась униженной и окруженной врагами страной. По словам видного российского эксперта по внешней политике Сергея Караганова, «с Россией обращались как с побежденной державой, хотя мы не считали себя побежденными». Между этими двумя сюжетами — о величии и унижении — есть очевидное противоречие. Однако пропаганда неизбежно такова. Говоря в терминах психоанализа, именно эта комбинация противоречивых самопрезентаций создает симптоматичную проблему, не поддающуюся сознательному осмыслению обществом.

Восемь лет манипулирования сознанием

Вторая фаза пропаганды началась с появления неонацистского нарратива. В последние годы во многих западных государствах, в частности, в Италии, Франции, Швеции и США, заметен подъем правого экстремизма. Это почему-то не представляло особенного интереса для российского государства — как и рост милитаризованных нацистских движений внутри самой России. Другое дело Украина: начиная с революции на Майдане 2014 года, эта страна заполонила российский политический дискурс. Украину постоянно клеймили как коррумпированное, неонацистское и несостоявшееся государство, переполненное ультраправыми радикалами, которые занимаются террором русскоязычного населения страны. Отсюда и развился образ русскоговорящих жителей, нуждающихся в защите России.

Параллельно российская медийная машина, отчасти при помощи доверенных лиц и «полезных идиотов» на Западе, предпринимала усилия, чтобы изобразить ЕС, с одной стороны, слабым институтом, переживающим тяжелый кризис, а с другой — агрессивным инструментом Запада под руководством США, который стремится к мировому господству за счет других наций. Этот сюжет сопровождался регулярной демонстрацией публике российских военных технологий, побед и ядерного оружия. Таким образом, начало полномасштабного вторжения в Украину было подготовлено почти восемью годами этих манипуляций.

Освобождение через террор

Когда Владимир Путин начал свою «специальную военную операцию», он ожидал быстрой и решительной победы. Однако сопротивление вооруженных сил и простых украинцев, готовых сражаться за свою страну, стало первым краш-тестом для планов российского руководства. В своей речи 25 февраля Путин, тем не менее, заявил, что большинство украинских военных неохотно бьется с российской армией, и только праворадикальные формирования как-то пытаются сопротивляться. Он также назвал украинское правительство «шайкой неонацистов и наркоманов».

«Россию ждет весь спектр ментальных проблем». Психиатр Дмитрий Кутовой о влиянии пропаганды на психику

В попытке выдать этот сюжет за реальность в марте и апреле российская пропаганда отрицала базовые факты: подавляющее большинство украинцев не только не хочет быть частью России, но и не нуждается в «освобождении», особенно если оно напоминает геноцид, как в случае с манифестом политтехнолога Тимофея Сергейцева. Опубликованный российским государственным агентством РИА Новости, этот документ представлял собой руководство по уничтожению украинской нации после ее успешной оккупации Россией.

По мере того, как в Буче раскрывались зверства над мирными жителями, программный текст Сергейцева прямо демонстрировал, что Украина имеет дело не просто с частными эксцессами в рядах российской армии, а с методичной стратегией внесудебных казней и террора. Эта кампания стала пиком отрыва российской пропаганды от реальности, официальная реакция тогда сводилась к прямому отрицанию военных преступлений России в Украине.

Череда разрушенных мифов

Искажение реальности не может длиться вечно без серьезных последствий. Российская армия столкнулась с серьезным сопротивлением украинского народа и оказалась неспособна достичь своих целей в так называемой специальной военной операции. Украинское контрнаступление в Харьковской области усугубило проблемы российских пропагандистов. Какую историю рассказать сейчас, когда катастрофическая ситуация стала совершенно очевидной?

Ответ нашелся: предположить, что Россия несет потери не от Украины, а от некого Другого — США, НАТО, Европы или, как выразился Путин в своем обращении от 21 сентября, «коллективного Запада». Российские пропагандисты продают этот нарратив уже довольно давно.

Почему законы о запрете «гей-пропаганды» касаются каждого

Однако после того, как в октябре стратегия войны изменилась (когда Россия начала системные атаки на гражданскую инфраструктуру Украины с использованием ракет и беспилотников), российские официальные лица и представители пропаганды открыто заявляют о геноцидальных намерениях заморозить украинцев насмерть в ходе предстоящей зимы. Подобные заявления имеют мало смысла, если принимать за чистую монету идею «большой войны против Запада».

В этой войне рухнула длинная вереница мифов. Сначала рассыпалась прагматичная европейская логика, что Россия никогда не начнет полномасштабную войну, затем российское заблуждение о том, что Киев падет через три дня. Господствовал также миф о непобедимой российской армии, наследнице советских вооруженных сил. Теперь подвергается сомнению миф о слабой Европе, которая предпочитает деньги человеческому достоинству и верховенству закона.

Говоря о российской пропаганде, западные журналисты и политики часто называют ее продукцию «дезинформацией», однако этот термин несколько вводит в заблуждение. Выдавать ложную информацию о чем-то можно, когда существует предварительное согласие о базовой структуре реальности и фактов. Россия, однако, использует войну нарративов, пересобирая факты и отрицая общую реальность.

России необходимо вернуться в реальный мир, как на военном уровне, так и на уровне политического дискурса. Во-первых, нация должна признать военное поражение Путина, каким бы рискованным для европейской прагматичной логики business as usual такое признание ни было. Реальность поля боя в некотором смысле более реальна, чем реальность других вещей, и более устойчива к манипуляциям, когда дело доходит до проверки медийной картинкой. Это означает, что любые внешние предложения, направленные на то, чтобы помочь Путину сохранить лицо, как минимум недальновидны. Если России не удастся выйти из своего герметичного мирка и ей, наоборот, помогут углубиться в него, вероятно, мы увидим возвращение подобной неоправданной агрессии спустя какое-то время.

Для российского общества сверка с реальностью означает отказ от тенденций обвинять жертву: как в пропутинском дискурсе («европейцы виноваты, потому что хотят нас завоевать»), так и в либеральном («европейцы виноваты, потому что не хотят нам помогать»). Только приняв на себя ответственность за то, что происходит с собственной страной, россияне смогут открыть пространство для дальнейших действий и перемен.

Однако для всех этих процессов существует одно предварительное условие: Украина должна выиграть войну.

Европа: миссия важнее прагматизма

Война в Украине также означает огромную проверку реального положения дел для Европы. Она уже доказала, что политика решимости представляет собой эффективный инструмент. Возьмем, к примеру, европейскую политику в отношении украинских беженцев и перемещенных лиц: решения принимались молниеносно, без бюрократических сложностей. Возможно, это контринтуитивно, но проверка реальности для Европы также означает возвращение европейских амбиций. Долгое время утверждение Гельмута Шмидта, что «тому, у кого есть видение, стоит обратиться к врачу», служило циничным подтекстом любых разговоров о будущем Европы. Такой прагматичный подход имел определенное положительное влияние на экономику, на сферу регулирования и в целом на баланс мнений. Но когда основные принципы европейского существования находятся под угрозой, появляется причина вернуть видение, миссию в политику.

Здесь мы подходим к третьему аспекту проверки реального положения дел для Европы, а именно к установлению и культивированию европейских ценностей и определенности, уверенности. Фактчекинг, курсы медиаграмотности, колонки в газетах — в какой-то степени они могут приносить пользу, но не являются основным оружием против российской войны нарративов.

Пропагандистская война, в конечном счете, не направлена на формирование общественного мнения; что она делает, так это создает ощущение неопределенности, нарушает процессы принятия решений и лишает людей способности к конструктивным действиям. Аргументы против дезинформации плохо применимы против более глубокой проблемы, которая требует определенности, например, приверженности правам человека.

Фактчекинг, курсы медиаграмотности, колонки в газетах — в какой-то степени они могут приносить пользу, но не являются основным оружием против российской войны нарративов

Это означает, что европейцам следует «готовиться быть смелыми», как подчеркнул в своей недавней речи Верховный представитель ЕС Жозеп Боррель. В чем именно заключается перспектива Европы? Ее следует сформулировать, открыто провозгласить и распространить везде где только можно. Вся европейская модель и образ жизни зависят от того, чтобы такой манифест был четким, видимым и вдохновляющим.

Пропаганда не всемогуща. Она может успешно работать только при наличии строгого контроля над обществом и политической ситуацией. Если цель пропаганды состоит в том, чтобы напустить туман неопределенности, то в месте его возникновения должен оставаться островок уверенности. Долгое время путинская Россия позиционировала себя как такой островок: стабильный, аполитичный и невосприимчивый к волнениям, типичным для западных демократий. Когда этот пропагандистский образ разбивается, он начинает напоминать карету Золушки, которая превращается в тыкву.

Россия утратила инициативу и теряет контроль над ситуацией. Импульсивные, яростные атаки на мирных жителей только усугубляют положение. Пропагандистская машина уже разбилась о стену реальности. Но процесс примирения с этой реальностью для России пока не завершен. Он будет долгим и болезненным. Это война реальностей, и она все еще продолжается.

Как устроена пропаганда и почему она остается самым эффективным оружием

«Нам четко надо учить студентов тому, что дядя будет говорить им, что писать, что не писать и как писать о тех или иных вещах, и дядя имеет на это право, потому что он им платит», — в 2013 году за слова, сказанные на встрече со студентами журфака МГУ, замминистра связи и массовых коммуникаций России Алексей Волин был освистан.

Спустя 10 лет вряд ли эти слова вызвали бы подобную реакцию: рынок свободных медиа в России не то что зачищается — ровняется асфальтовым катком. Правда, в роли диктующего, о чем и как писать, оказался вовсе не «дядя», а государство. В уходящем году почти 300 медиа было заблокировано в России, полторы сотни журналистов объявлены иноагентами, целый пакет законов фактически ввел цензуру (все еще запрещенную Конституцией). Чем тише звучит голос независимой прессы, тем громче ревет пропаганда. Именно ревет: информационный шум — это буквально шум, политические ток-шоу на федеральных каналах — обыкновенно крик, а иногда и мордобой (то Норкин выгонит эксперта из студии, то гости Соловьева передерутся между собой). Громкость — не показатель культурного уровня авторов, а часть технологии, которая и превратила пропаганду в движущий элемент кровопролития.

«Чем громче орут, тем ты послушней»

Конструкция возводилась 30 лет и стала самым эффективным оружием режима. Она состоит из нескольких несущих элементов: телевидения, контроля словаря, физического контро­ля. Самое ударное звено — телевизор. Зомбоящиком его назвали еще при раннем Путине, но своей функции он не утратил и сейчас.

Уже лет десять как общим местом стало разделение россиян на тех, кто черпает информацию из интернета — и с экрана ТВ, или, проще, на тех, кто смотрит или не смотрит телевизор. Небывалый же подъем лояльности власти на фоне непрерывного ухудшения уровня жизни называли борьбой холодильника и телевизора, в которой последний побеждает. Телик стал героем мемов, а значит, занял позицию неотъемлемого элемента российской жизни.

Первое, что спрашивает, приступая к квартирному ремонту, бригада рабочих, где будем вешать телевизор. Это по-прежнему маркер достатка: если в советское время таковой определяло просто его наличие, то теперь — размер.

Ты приходишь с работы, открываешь дверь и включаешь ТВ. Можно и не смотреть — пусть разговаривает. Так мы избавляемся от одиночества, в этом смысле 40-летний горожанин, который утверждает, что включает эфир «для фона», мало чем отличается от бабы Нюры, которая ведущих называет по именам и по вечерам смотрит «Володеньку» или «Андрюшу».

Валентина Лихошва, кандидат психологических наук, изучавшая поведение человека в небезопасных ситуациях, говорит, что именно фоновая трансляция делает человека более уязвимым для манипуляций:

— Произвольное внимание человек может удерживать 12 минут: читать неинтересную книгу, слушать что-то скучное. Потом засыпает или просто начинает думать о другом. Наступает утомление, ты перестаешь контролировать, какая информация выливается на тебя. А она все равно поступает, все равно обрабатывается мозгом. И — никакой критики. Плюс многократное повторение.

Многие замечают, что, ставя эксперименты по многодневному просмотру телевизора, начинают ловить себя на все менее критическом отношении к сказанному. Даже самый рационально мыслящий человек вдруг на долю секунды соглашается, что «не все так однозначно». В этом тоже нет магии, а есть технология. Один из ее важных элементов — крик.

— Если очень долго бить по одной точке на теле человека, она теряет чувствительность. Это механизм, нужный нам для выживания. Он и используется.

Чем больше они орут, тем быстрее это утомляет, ты выматываешься, устаешь эмоционально. Несколько минут — и критика отключается. Чем сильнее тебя измотает крик, тем меньше ты будешь сопротивляться.

Фото: Александр Казаков / Коммерсантъ

Если люди с повышенным давлением постоянно смотрят телевизор, они не слезают с таблеток. Причины в эмпатии: мы сочувствуем, сопереживаем происходящему. Когда на экране бьются в истерике от злости, это все отражается на зрителе, который внутренне тоже в истерике.

Еще одно условие воздействия — одиночество. Разобщенность российского общества очевидна, атмосфера страха и взаимного недоверия усугубляет чувство брошенности. Объединить нас не смогла даже пандемия, общая опасность. Вместо солидарности мы разделились на ваксеров и антиваксеров, масочников и антимасочников, ковид-диссидентов и законопослушных. Взаперти, в ситуации тревоги мы с новым энтузиазмом прильнули к экранам. А там продолжали кричать.

Избавление от одиночества — одна из главных функций телевидения. В результате ящик становится членом семьи. Он нянчит детей, пока мы заняты, утешает, дает чувство сопричастности, присо­единения к социуму. Самые одинокие люди — пожилые, это главные потребители телеконтента и ядерный электорат власти. Кроме того, быть в меньшинстве вообще некомфортно, это противоречит тысячелетним механизмам выживания.

Психолог напоминает классический научный эксперимент Валерии Мухиной: детям показывали черную и белую пирамидки, сажали в круг, и все они по очереди утверждали, что оба предмета белые. Испытуемый был последним, в полном изумлении он смотрел на происходящее, но в итоге соглашался с мнением большинства.

— Уровень конформности у людей разнится, но в целом считается, что в любом обществе не более 20% способных сопротивляться давлению большинства, — комментирует психолог. — Можно сопоставить это с результатами соцопросов о лояльности принимаемым властью решениям. Мы веками выживали за счет того, что присоединялись к большинству. Если ты пытаешься делать наоборот, твое тело сигнализирует, что это очень опасно. Упомянутое процентное соотношение сохраняется в любом обществе, это не национальный феномен. На этом, собственно говоря, пропаганда и строится.

Давление, многократное повторение, эффект большинства.

Еще одна опция телепропаганды — эффект «намоленных икон»: сказали по телевизору — значит, правда. По телевизору врать не станут. Верить ему тем проще, чем комфортнее: это самый простой источник получения информации, ее не нужно искать, она сама вкладывается в уши.

При восприятии телеконтента задействованы почти все органы чувств — с минимумом усилий. Человек — существо ленивое, это не порок, а способ выживания, позволяющий экономить ресурсы. Так что сила воздействия телеконтента основана на самых древних и базовых основах человеческого существования, а его эффект еще раз напоминает, что мы просто приматы.

Можно спросить, отчего контраст между жизнью за окном и пропагандистским симулякром не заставляет усомниться в словах ведущих. Казалось бы, глянь за окно, а еще лучше — в очередную квитанцию ЖКХ, — и намного трудней будет верить, что, как говорилось в популярном телешоу, «мы живем в самой прекрасной стране на свете, а все остальные страны нам завидуют». На самом деле все наоборот: чем тяжелее жизнь, тем сильнее влияние агрессивной пропаганды. В ситуации фрустрации, давления у человека нет сил разбираться в том, что ему навязывают.

Чем хуже, чем тяжелее жизнь, тем больше доверия к уверенно навязываемому контенту. Фрустрация — условие успешности пропаганды.

Давление, фрустрация, многократность повторения — никакого секрета в победе телевизора над человеком нет. Однако надо иметь в виду: нет здесь сугубо российского секретного ингредиента. Механика универсальна и равно воздействует на россиянина или жителя Буркина-Фасо. Ограничить ее может лишь наличие противовеса — свободных независимых медиа. Именно поэтому их уничтожение — часть вполне очевидной стратегии и происходило параллельно усилению влияния пропаганды.

Отключи телевизор в квартире родителей, и в семье настанет мир — этот тезис, увы, не работает:

— Человек, привыкший к фоновой телетрансляции или шуму радиоточки, которая в советских квартирах имела такую же функцию, что в российских — ТВ, через какое-то время перестает его замечать. Уровень восприя­тия так снижается, что ты не осознаешь, как бы не слышишь. Но вот если резко отключить этот поток, тревога так же резко возрастет. Телезритель при поломке ящика испытывает то же, что мы при отключении интернета. Закрылось окно в мир, потерян контакт со всеми. Так что совет выключать телевизор родителям приведет лишь к росту напряжения.

За слова ответим

Пропаганда живет не только «в телевизоре». Первым требованием военной цензуры стал запрет на использование слова <…> применительно к боевым действиям в ходе российско-украинского конфликта. Это слово и раньше крайне неохотно применялось российскими официальными лицами, которые чеченскую кампанию называли «контртеррористической операцией». Но в то время за словосочетание «чеченская война» в суд не тащили. Отчего власть цепляется за слова?

Изменение словаря — тоже составляющая системы пропаганды, равно как и изменение системы образов, символов, которые поджидают нас на каждом шагу.

Выражение «специальная военная операция» — пустое и непонятное словосочетание, от него не страшно, от него вообще никак. Специальная — то есть контролируемая, «так задумано», так надо. Операция — не навсегда, не со всем миром, локальная.

— Судорожно запрещая слово <…>, они пытаются изменить мышление людей, — считает Лихошва. — В психологии есть понятие единства сознания и деятельности. Вводя в оборот слова с новым значением, они стремятся поменять сознание, восприятие действительности и, следовательно, поступки. «Шпион» или «разведчик», «повстанцы» или «сепаратисты», «добровольцы» или «наемники» — мы говорим об одних и тех же явлениях, но в зависимости от выбора термина получаем совершенно разный эмоциональный эффект. Мы давно шутили над тем, что взрыв теперь называют хлопком, а падение — отрицательным ростом. Подменяя термины, они пытаются контролировать эмоциональную составляющую нашей реакции на явления. И успешно это делают. Поэтому война за слова будет продолжаться: запреты, попытки изменить содержание.

Здесь мы обнаруживаем некоторое противоречие. Жестко пресекая использование слова <…>, государство при этом постоянно использует в пропаганде образы Великой Отечественной.

Пышность праздников, уголовные дела и посадки за неподобающие селфи близ военных мемориалов, статья за оскорбление чувств ветеранов, превращение войны в карнавал с младенцами в пилотках — все это мы наблюдали несколько лет, предшествующих СВО.

— Это попытка задействовать простые и понятные всем образы, на которые люди могут опираться. Великая Отечественная — колоссальная рана, затмившая даже репрессии. Она затронула каждую семью, и эта боль хранится в каждой семье на разных уровнях. Эта рана еще не затянулась толком, и надорвать ее оказалось проще всего. К тому же это война, из которой Советский Союз вышел победителем. А победители не имеют никаких грехов.

«В Россию встроен анархистский фильтр»

Кроме образа советского солдата-героя, эксплуатируются исторические персонажи: Александр Невский, Минин и Пожарский… Заметим, кстати, что здесь не обходится без конфузов, как недавно, когда на граффити в центре Москвы изображение Минина и Пожарского по мотивам хрестоматийного полотна Михаила Скотти скорректировали, от греха подальше убрав из композиции Кремль, на который в оригинале указывает Минин, и лик Спасителя со стяга, — получилось, что народные герои позируют на фоне красного флага, будто революционные матросы.

Качество пропаганды вообще вызывает массу вопросов, концентрация ее бездарности, например, — снятый за 50 млн казенных рублей в 2016 году мульт­фильм «Дети против волшебников», в котором сироты-суворовцы воюют с окопавшимися в Шотландии магами посредством собранного в гараже вертолета и деревянного крестика. Крестик подает сигналы офицеру ФСБ, готовому прийти на помощь и покрошить сторонников европейских ценностей, похищающих души российских детей. Развесистая клюква замечательна не столько сюжетом, сколько феерично плохой анимацией (ленту признали самым плохим российским мультфильмом за всю историю и отказывались показывать в кинотеатрах). Несмотря на это, поддержку авторам оказали Минкульт и РПЦ.

Современная пропаганда на первый взгляд проигрывает советской по качеству исполнения — создатели той, по крайней мере, не воровали такими объ­емами. Однако работает она эффективнее советской, в которую толком, особенно в позднем совке, никто не верил. Одно из объяснений — значительное снижение уровня образования и параллельное повышение уровня тревожности. Мы бедны и малообразованны, мы ходим к гадалкам и экзорцистам, потому что иной защиты от наступающего ужаса получить не надеемся. Механизм доверия шаману на экране и шаману в тайге примерно идентичен: к обоим люди добровольно приходят, чтоб их убедили в правильности хода событий.

Информационный вакуум, формируемый как усилиями Роскомнадзора, так и санкционными мерами, ограничивающими россиянам доступ к ряду интернет-ресурсов и инструментов, тоже работает на пропаганду.

Она меж тем посягает не только на сознание, но и на тело: все тоталитарные режимы практиковали коллективные действия, шествия, демонстрацию живых картин-символов из тел людей. На раннесоветских демонстрациях физкультурники выстраивались в пятиконечные звезды, сейчас детсадовцев выставляют для снимка в виде буквы Z. Эксплуатация телесности лишает приватности и делает человека физической собственностью государства. Лишает субъектности. Ребенка ставят в угол в наказание. Жертву насилия ставят в сексуа­лизированную позу и фотографируют. Участники флешмобов из-под палки — жертвы государственного абьюза.

Основную аудиторию разного рода «путингов» по-прежнему составляют бюджетники, которых отмечают по спискам, студенты да граждане, набранные в массовку возмездно. Ширнармассы на площади по доброй воле не спешат. Социолог Григорий Юдин считает, что это хороший знак в плане замера общественной температуры, который означает, что тоталитаризм еще не оформился окончательно. Больше того, и демиурги коллективных действий не очень настаивают на них.

— После первых недель [СВО] реальных попыток мобилизации не было. Никому и не позволяли бежать ни на какие митинги, всех таких энтузиастов немедленно изолировали. Однако это не исключает того, что в Россию встроен анархистский фильтр — причина, по которой люди не верят в политику, заставляет их уклоняться от любого принуждения. Косить, уклоняться, прикидываться, симулировать, ускользать — это набор стандартных российских тактик, — говорит он.

Зачем при отсутствии искреннего порыва в митинги и шествия продолжают вкладывать деньги? А тут мы возвращаемся к началу разговора: участников этих мероприятий приносят в жертву телевизору. Чтобы человек в глубинке почувствовал единение с большинством, нужно показать ему это большинство. Или создать, набрав на биржах массовки. Обман строится на обмане.

Именно поэтому сравнения российского общества с тоталитарной сектой увлекательны, но ошибочны. Идеологи сектантства воздействуют на группы, а не на массы, а в целительность ритуалов участники религиозных групп истово верят. Здесь же за верой уже никто не гонится, она уступила место жесткому следованию технологии.

Впрочем, конечный потребитель смыслов, конечно, оказывается под схожим с гипнотическим воздействием: пропаганда дает простые ответы на сложные вопросы. Анестезирует. Оправдывает. Соловьев, Норкин и Скабеева заняли место героев сериалов, за которыми страна следила в 90-е. И которые, кстати, оказывали психотерапевтический эффект, давали иллюзию насыщенной событиями жизни, развивали эмпатию. Времена сменились, эмпатию отключили принудительно.

Вместо медоточивого Луиса Альберто на экране теперь облаченный в каску и бронежилет просветленный Борис Корчевников, который объясняет, что Бог благословляет истребление народов.

Борис Корчевников. Фото: соцсети

Раз это не вера, а технология, тумблер можно и повернуть. Коли пропагандисты начнут нести совершенно противоположные вещи, ругать правительство или призывать к прекращению огня, через несколько дней в эту пропаганду тоже поверят. Но это тоже будет пропаганда, а не сознательные решения прозревшего населения. Просто вектор манипуляции сменится. А технология — прежняя.

Выключить ее и запустить процессы осмысления и осознания могут только независимые медиа и широкий доступ к информации. Но этот опасный фактор государство предусмотрительно нейтрализовало заранее.

О божьей росе

«Прям топить этих детей надо. <…> А это наш метод! Сказал, что москали оккупировали <Украину>, и сразу бросаешь прямо в реку с бурным течением… В хату забивать и жечь». 20 октября так высказался в телепрограмме на канале RT один из ведущих российских пропагандистов Антон Красовский. Скандал — даже в дружественном медиасубстрате — оказался столь велик, что телеведущий был отлучен от эфира. К слову, всего три года назад за схожий (только в твиттере, а не на федеральном канале) призыв к расправе над детьми российских силовиков блогер Синица получил пять лет колонии.

Никаких аналогий: одно дело — личное мнение блогера, другое — высказывание пропагандиста на госпайке. Это не Красовский такой кровожадный, это инструментарий расширился. Человек просто делал свою работу — видимо, так рассуждают и следственные органы.

Материал проверки сначала спустили из центрального аппарата в управление по Москве, а затем и вовсе не нашли в нем ничего интересного для СК, отдав на откуп полиции.

Это при том, что начинали проверку по личному указанию председателя Следственного комитета Александра Бастрыкина, а такого рода указания подразумевают личный контроль за результатами. Каковы они, ясно из ответа СК на запрос депутата Мосгордумы Евгения Ступина:

«В поступившем обращении сведений о совершенном или готовящемся преступлении против несовершеннолетних или с их участием не сообщается. Вопросов, относящихся к компетенции ГУ СК России по г. Москве, не содержится».

Анна Морелли. Фото: соцсети

Десять базовых признаков пропаганды

Пропаганда сопровождала все военные конфликты новой истории, ее принципы не менялись в течение сотни с лишним лет. Она влияет на гражданское общество сильнее, чем пропаганда в мирное время, оставляет пожизненную печать на целом поколении, надолго отравляет отношения между народами.

Профессор Брюссель­ского свободного университета Анна Морелли сформулировала основные законы и клише пропаганды военного времени в монографии «Элементарные принципы военной пропаганды» (Principes elementaires de propagande de guerre). Подзаголовок: «Применимы для холодной, горячей и теплой войны». Книга, вышедшая в 2001 году и переживающая третье издание, принесла широкую известность автору. В этом году Морелли стала востребованной гостьей на телевизионных ток-шоу и прочих дискуссиях о событиях (здесь и далее я вынужден подбирать эвфемизмы), связанных с Украиной. Вот эти десять базовых заповедей:

1. Мы не хотим войны, мы только обороняемся!
2. Ответственность за эту войну несет только наш противник!
3. Лидер наших врагов — воплощение зла по своей природе и имеет лицо дьявола.
4. Мы защищаем благородное дело, а не свои корыстные интересы.
5. Враг умышленно зверствует, а мы если и совершаем ошибки, то ненамеренно.
6. Противник применяет незаконное оружие.
7. Мы несем совсем мало потерь, потери противника огромны.
8. Признанные интеллектуалы и художники — на нашей стороне.
9. Наше дело свято.
10. Кто сомневается в нашей пропаганде — предатель. Он помогает врагу.

Автор «Элементарных принципов военной пропаганды» проанализировала документальный материал времен двух мировых войн и добавила опыт конфликтов в Ираке, бывшей Югославии и Афганистане.

Как историк-исследователь она оговаривается в предисловии, что не хочет принимать чью-то сторону или защищать диктаторов и только демонстрирует повторяемость 10 принципов сквозь времена: «Я не собираюсь выяснять, кто лжет, а кто говорит правду, кто сам верит в то, что говорит, а кто нет».

«Десять принципов» профессора Морелли универсальны, в любой войне с любой стороны можно найти их присутствие — независимо от ваших симпатий или антипатий. В оценке ситуации остается только их учитывать и пытаться понять, кто больше лжет.

Расчеловечивание. О феномене российской пропаганды

В ушедшем 2022 году пропаганда окончательно овладела умами миллионов российских граждан, которые поддерживают войну, готовы оправдать любые военные преступления и написать донос на родных, коллег, соседей, позволяющих себе антивоенные высказывания. Почему и как пропаганда вытеснила в России достоверную информацию и здравый смысл, каков механизм ее действия и в чем секрет ее успеха, об этом корреспондент Север.Реалии побеседовал с экспертами.

Как все начиналось

Инфицирование пропагандой происходит не вдруг, отмечают эксперты. Обычно это процесс, который может длиться годами. Кто-то в этом смысле рубежным для России считает 1996 год – президентскую кампанию "Голосуй или проиграешь", когда во многом именно усилиями тогдашних медиа и политтехнологов удалось обеспечить победу на выборах Бориса Ельцина. Кто-то полагает, что все-таки решающие события произошли в России на рубеже веков.

"Я дурак, что пошел в военкомат". Суды массово отказывают мобилизованным

– Придя к власти, Путин быстро понял, что ему нужно прежде всего поставить под контроль телевидение, – говорит петербургский журналист Валерий Нечай. – Операция "преемник" (передача власти от Бориса Ельцина к Владимиру Путину в 1999–2000 годах. – СР) была основана на силе именно телевизионной пропаганды, с помощью которой никому еще недавно неизвестный в стране человек был раскручен до победителя президентской кампании. Вот тогда Путин и понял силу СМИ. Медиа в интернете тогда в России даже еще не зародились. Печатные медиа не были столь влиятельны хотя бы потому, что газеты все-таки надо покупать, а телевизионный сигнал бесплатно доставляет пропаганду в самые дальние уголки страны. Поэтому зачистку информационного пространства Путин и начал с уничтожения неподконтрольного ему в тот момент НТВ Гусинского. Затем были уничтожены другие независимые медиа, в том числе и печатные. А к моменту аннексии Крыма были почти полностью зачищены и неподконтрольные медиа в интернете.

– В этом году мы окончательно убедились, как трудно противостоять пропаганде. Раскалываются семьи, родные люди теряют друг друга, оказываясь по разные стороны информационных баррикад. Но как распознать обычному человеку, что он имеет дело не с информацией и даже не с обычным пиаром, а именно с опасной и агрессивной пропагандой?

– Политический пиар имеет хоть какой-то элемент правдивости, а пропаганда, которая существует со стороны государства в период Путина, – это тотальная ложь. Это попытка представить факты, вывернутые наизнанку. В английском есть даже такое понятие, они политтехнологов называют спин-доктор – spin-doctor – как повернешь, так и выйдет.

"То, что происходит, – это месть". Уголовное дело против защитницы Шиеса

Один из отличительных признаков пропаганды в том, как формируется образ лидера. Это заметно даже в деталях. Как телевизионная пропаганда показывает Путина на фоне лидеров других стран. Он всегда почти одного роста с ними, даже с самыми из них высокими. Что, как мы знаем, не так. А еще такой лидер никогда не ошибается, никогда не просит прощения, не признает свои ошибки, никогда не появляется на фоне катастроф.

Важно также создать для него выгодный исторический фон. Поэтому пропаганде надо было создать образ "лихих 90-х" и бесконечно показывать пьяного танцующего на выборах 1996 года Ельцина. Чтобы эпоха Путина выглядела как "стабильность" и "вставание с колен".

Ну а далее появляется образ "осажденной крепости". Кругом враги, и необходимо сплотиться вокруг вождя.

– При этом задача пропаганды гораздо шире – не только зачистить информационное поле, отрубив доступ к нежелательным источникам, но и сформировать определенный тип сознания – в том числе полную доверчивость к любому вранью.

– В мировой истории немало примеров того, как формировался такой тип сознания и как люди жили в этом состоянии десятилетиями: СССР, нацистская Германия. Есть много и других, менее известных историй. Один британский исследователь пропаганды Артур Понсонби, участник Первой мировой войны, собрал примеры того, каким образом и немцы, и бельгийцы, и французы, и англичане использовали пропагандистские методы для привлечения на свою сторону местного населения. В 1928 году он опубликовал целую книгу "Ложь в военное время" с кейсами, и первый случай, кстати, там "распятый бельгийский солдат" в одной из деревень. И там же был рассказ о том, как в бельгийской деревушке немецкие солдаты якобы выбросили ребенка в выгребную яму. Все это были придуманные истории – когда я их соединяю, у меня получается тот самый "распятый мальчик" из российской пропаганды (речь о телесюжете, показанном 12 июля 2014 года на Первом канале российского телевидения. В репортаже содержались ложные свидетельства о якобы имевших место издевательствах украинских силовиков над жителями города Славянска, в том числе о распятии трёхлетнего мальчика на глазах у его матери. – СР). Тогда дошло до того, что люди начали в редакцию присылать деньги, чеки, одежду для этого ребенка. То есть пропаганда легко сработала. Правда, у журналиста заговорила совесть, и он признался, что все это выдумал.

"Хватит кровищи!" Майора в отставке судят за посты о войне в Украине

– Но у наших пропагандистов совесть, похоже, не заговорит уже никогда.

– И наши при этом действуют только на понижение. Именно поэтому возникает ведро с дерьмом у ведущего в руках в студии, это же очень западает в душу, ведь во многих домах, извините меня, нет унитаза, туалет на улице, мы понимаем, что из себя представляет ведро с дерьмом, которое выносится в студию. Именно поэтому там занимаются рукоприкладством, это понятно, это близко. В идеале медиа должны обучать, информировать и развлекать, быть чуть выше средней аудитории, чтобы она к ним тянулась, а здесь, наоборот, планка занижена. Если говорить на языке, непонятном аудитории, то все проходит мимо ушей, не западает в голову, уверены наши пропагандисты. Информация должна быть очень простая, понятная, вызывающая сильные эмоции. При этом можно утверждать, что один плюс один равно три, и все в это поверят. Про якобы "распятого ребенка" в эфире не случайно рассказывает женщина, она же не его мать, а просто свидетельница, но зритель ассоциирует ее с матерью – это не случайно, это вызывает сильные эмоции, это все четко спланировано.

"Нам их не должно быть жалко"

– В этом году на фоне российского вторжения в Украину откровенная ложь залила все информационное пространство в России. Пропагандисты действуют по прежним лекалам или вы заметили и новые приемы в их работе?

Убийство мирных жителей в Буче. Что об этом известно

– Они более интенсивно используют старые приемы. По поводу любой неудобной для российских властей информации тут же вбрасывается поток дезинформации. Трагедия в Буче, где российские солдаты убивали и пытали мирных жителей. На любой факт об этом – тут же озвучивается множество иных версий. Нет, этот человек на кадре – он не мертвый, у него где-то там двигалась рука, а кто-то якобы встал и даже потянулся за сигаретами. Это вранье. Этого не было. Но потребителю пропаганды это западает в голову, он начинает всем говорить: а там человек двигался, убитый якобы. В этом информационном шуме обывателю уже невозможно разобраться, и он начинает думать, что все врут и правду не найти.

– Это то, что называют "постправдой". Так было и в 2014 году, когда был сбит малайзийский "Боинг" в донецкой области и все 298 человек на борту погибли. И сразу же в российское информационное пространство было вброшено множество противоречащих друг другу версий того, что произошло. А версия истинная попросту размывается.

– Это то, чего пропаганда и добивается.

Политика Илью Яшина приговорили к 8,5 годам по делу о "фейках"

– Сейчас в России запускается много пропагандистских злорадных роликов и программ о бедах Украины, что в результате российских бомбардировок там нет света, тепла, воды. И вот на российском телеканале показывают, как женщина в Украине сушит волосы над газовой плитой вместо фена, а кто-то вынужден бриться в метро, и ведущая в кадре хихикает, рассказывает об этом как о чем-то забавненьком. Такого цинизма раньше не было все-таки.

– Это важно, это хороший пример. Пропаганда занимается расчеловечиванием: нам их не должно быть жалко, потому что "они сами виноваты". Это уже такое – "Радио тысячи холмов" (радиостанция "Свободное радио и телевидение тысячи холмов" разжигало межнациональную рознь и подстрекало к геноциду в Руанде в 1994 году. –​ СР). Что нужно говорить, чтобы расчеловечить: вот они не люди, они – тараканы. Так на этом радио называли тутси в Руанде, провоцируя тем самым их геноцид. А у нас звучит – "укропы" – это тоже расчеловечивание.

"Лакейская ненависть – самая сильная". Почему философа Федора Степуна преследовали в СССР и Третьем рейхе

– Пренебрежительное. "Укропы”– это же не люди, убивать "укропов" – это не то, что убивать людей.

– Поэтому же надо смеяться над украинским языком, нужно показывать, что он какой-то недорусский и так далее. Мы – высокодуховные, наш язык – великий и могучий, а у них нет ни языка, ни литературы, ничего. Это тоже пример расчеловечивания.

– И вот еще важный вопрос – почему одни подвержены такой пропаганде, а другие нет? От чего это зависит?

– Во многом от уровня образования, просвещенности, от умения отличить правду от неправды, умения сомневаться. Но есть еще другая вещь – мораль. Мы – кстати, не поверите – по этому поводу даже переписывались с Володей Кара-Мурзой (российский оппозиционный политик, с апреля 2022 года находится в СИЗО по обвинению в совершении преступлений по трем уголовным статьям. Ни по одной из вменяемых статей вину не признает. – СР) уже после того, как его посадили. Он считает, что многие люди у нас не умеют отличать не только правду от неправды, но еще и добро от зла, не различают соучастие или несоучастие во зле. И да, можно быть очень начитанным и образованным человеком, но при этом призывать сжигать людей – это я про многих нынешних российских пропагандистов и идеологов говорю.

Обвиняемый в госизмене Кара-Мурза: "Цена молчания неприемлема"

– А иногда обнаруживается, что совершенно простые люди взяли и не поддались пропаганде.

– Есть еще такое понятие, как бытовая мудрость. И кто, например, был на войне, тот, наверное, реже будет ее поддерживать.

– Можно ли что-то столь же эффективное противопоставить пропаганде, можно ли будет вылечить инфицированных пропагандой людей?

– Это очень долгий процесс будет. В начале 1950-х годов в Германии, уже освобожденной от фашистов, денацифицированной, проводили опросы, согласно которым больше 20% все равно считали, что Гитлер был прав, вне зависимости от того, что случилось. Это показывает, что на самом деле, когда все закончится, в России будет очень длительный процесс выздоровления. И еще непонятно, случится ли он в нашей стране. Единственное, что мы можем сейчас сделать, – это думать над тем, как мы будем воспитывать новое поколение. Потому что среди нынешних инфицированных пропагандой людей большинство, скорее всего, останется при своей позиции, к сожалению. Кого-то, может, и удастся перетянуть на сторону добра, но очень многих не удастся.

Единственное, что остается, это, во-первых, пытаться понять, как мы будем воспитывать новое поколение, как оно будет расти, в каком окружении, в том числе информационном. Второе – это как мы все вместе будем дальше жить, те, кто за, и те, кто против войны. Потому что мы рано или поздно все равно окажемся друг с другом в одной комнате, я имею в виду в стране. Как мы будем жить, я не знаю.

"Создать иллюзию единодушия". Депутат Шишлов, "дискредитатор" российской армии

Ставки подняты

Московский социолог, сотрудник Левада-центра Степан Гончаров говорит о том, что разобраться в потоке информации и не инфицироваться пропагандой можно даже в нынешней России. Но для этого необходимы определенные навыки, воля, соответствующий круг общения, моральные установки. В общем, достаточно широкий круг условий.

– Люди и раньше говорили нам, социологам, что им тяжело воспринимать разнородную информацию, поэтому они стремятся упростить задачу, им легче выбрать одну сторону, которую они хотят поддерживать, и соответствующим образом выбирать информацию. В принципе, так всегда бывает, но в моменты обострения и информационного вала эта стратегия становится для большинства более насущной.

– То есть человек говорит себе, что он во всем разобрался, и больше не хочет слушать тех, кого считает плохими и неправыми или кто противоречит удобной ему точке зрения.

– Да, не хочет слушать то, что не совпадает с его установками, с его образом мышления, не хочет воспринимать то, что способно его фрустрировать, сделать его жизнь неприятной.

"Обыск, ломают двери". Уголовное дело за плакат о "могилизации"

– Но почему все-таки одни ведутся на этот обман, а другие нет? От чего это зависит?

– Это зависит от реальных практик поведения. Когда человек говорит "я сравниваю информацию из разных источников", тут важно, конечно, понимать, насколько они различные, действительно ли они образуют весь спектр возможных мнений, включая те, которые человеку не нравятся, но которые ему необходимо изучить, чтобы понять, что думает другая сторона. Конечно, и этого недостаточно. Потому что в принципе обычному человеку, который не погружен в информацию, для которого она не является зоной профессиональных интересов, для человека, не знакомого с техниками проверки информации, с более изощренным фактчекингом, особенно во время обострения, когда информации очень много, – для такого человека задача отличить правду от лжи становится практически непосильной.

– Но все-таки возможной?

– Тут еще важен круг общения, когда у тебя друзья, знакомые, родственники задают модель поведения поиска информации, ответственного отношения к ней. Если такой круг есть, то он формирует у человека большую резистентность к пропаганде.

В России возбудили 180 уголовных дел о "фейках" об армии

– Может быть, тут есть еще этический момент, моральные установки?

– Конечно. Но сейчас разговор о вине, об ответственности касается очень небольшого круга людей, для всех остальных происходящее – это не вопрос морали, а это вопрос, как они верят, физического выживания. Они не ставят вопрос, морально или не морально воевать в другой стране, у них совершенно другая аргументация, другая постановка проблемы. Для них это вопрос выживания того мира, в котором они живут. Потому что пропаганда им внушает – сейчас мы все подвергаемся смертельной опасности, сейчас не до размышлений о хорошем и плохом, иначе нас всех уничтожат. И это выносит вопрос о жертвах, потерях, издержках за скобки. Это задает довольно примитивную, но рабочую схему восприятия происходящего.

– Многие при этом признают, что российская пропаганда очень хорошо сделана.

– Пропаганда может только актуализировать те идеи и те обиды, которые уже бродят в обществе. О том, что России нужно подняться с колен, мы слышали давно. Это долго зревшее и подогревавшееся в обществе недовольство государство успешно превратило в национальную идею, в мысль о том, что Россия была поругана, а теперь мы возрождаемся.

"Дурно зарифмованный телевизор". Оправдание войны в новейшей русской литературе

– Надо было просто использовать тот самый ресентимент?

– Да, конечно. Просто использовать все эти идеи, что Запад с нами не считался, он нас стремится обокрасть во всех смыслах, забрать наши ресурсы, забрать наши земли, забрать Украину, которая тоже воспринимается до сих пор как некоторый ресурс. Как Путин говорил, границ у России нет.

– Почему страшные потери, убитые, раненые не отрезвляют народ? Почему это не работает? Эта информация не доходит до людей?

– Сейчас мы живем в такое время, что эту информацию невозможно полностью убрать, можно ее ограничить, подмарафетить статистику, но, конечно, полностью невозможно ее запретить. Но все эти потери воспринимаются инфицированными пропагандой людьми как результат нападения на нас. И чем больше общество вовлекается в конфликт, тем больше растет цена любого действия. Например, любые мирные переговоры теперь уже должны будут эти потери учитывать. Теперь уже все подняли ставки. А для людей, которые лично потеряли своих близких, для них победа становится еще более значимой, сакральной целью, чтобы все это не было зря. И какой теперь может быть из этой ситуации выход – непонятно.