Как действует пропаганда на мозг

Психология пропаганды и защитные механизмы

Что-то изменилось с тех пор, как были высказаны эти мысли?

Можно ли уже расслабиться и утешиться тем, что дело прошлое и не касается нас напрямую? О, нет! Думаю, нет.

Разделяем и оцениваем.

Мы мыслим категориями. И мы все разделяем на категории. Вот цвет, а вот звук. Вот пища, а вот яд. Вот живое, а вот мертвое.

Стоит нам только увидеть человека, и мы понимаем: вот мужчина, а вот женщина. Вот молодой, а вот старый, а вот ровесник. У этого странные понятия, а вот этот мне близок. Мы разделяем друг друга по одежде, по национальности, по цвету кожи. Все что угодно может стать поводом для сближения и поводом для вражды.

Однако мы не только разделяем. Еще мы оцениваем. Хорошо – плохо. Желательно – нежелательно. Опасно – безопасно. Правильно – неправильно. Достойно – недостойно. Человечно – бесчеловечно…

Если разделять на категории – способ нашего восприятия. То оценивать – способ выбирать и строить отношения. Неверно оценить – вот где за нами захлопывается интеллектуальная, а вслед за ней и моральная ловушка. Наступает ответственность. Ответственность за правильные решения – награда. Ответственность за неверные – ад.

Наш ум, наш человеческий интеллект – и дар, и наказание. Он делает нас ответственными за все принятые решения. Занять ту или иную позицию, принять ту или иную сторону или выбрать бездействие – это влечет ответственность.

Если читать лениво, посмотрите видео эфир.

А я продолжаю!

Животным проще.

В природе все особи пользуются инстинктами и это вполне снимает с них моральное обременение. Все — от низших до высших биологических видов — понимают степень родства по запаху, по выделяемым феромонам или по другим излучаемым и улавливаемым в режиме безусловного инстинкта признакам.

Люди пользуются таким подходом крайне редко, ведь в нашей культуре принято уничтожать естественные запахи, мыться и душиться. Власть отдана разуму. Так что нам приходится понимать, кто перед нами именно умом. И здесь начинается бесконечное творчество. Или танцы на минном поле.

Думаю, пора сказать первые слова о пропаганде.

Пропаганда. Знакомство с инструментом.

Пропаганда – это такой инструмент лжи и манипуляций, который воздействует на наши эмоции через сознание, но в обход критического мышления и познавательного инстинкта.

Вот что говорит о пропаганде ее главный идеолог ХХ века, Йозеф Геббельс:

• Шок и ложь —два кита, на которых стоит пропаганда. Если людей подводить к той или иной мысли постепенно, не торопясь, должного результата не будет. Если солгать по мелочи — тоже. Поэтому информация должна шокировать, ведь только шокирующие послания маниакально передаются из уст в уста. Адекватные сведения проходят незамеченными.
• Пропаганда – это воздействовать в основном на чувства и лишь в самой малой степени апеллировать к разуму.
• Пропаганда не должна позволять сомневаться, колебаться, рассматривать различные варианты и возможности. У людей не должно быть выбора, ведь он сделан за них, а им следует лишь принять информацию, чтобы воспринимать навязанные идеи, как свои собственные.
• Предельная простота любых посланий. Это нужно затем, чтобы даже самый отсталый индивид сумел осознать услышанное или прочитанное: если боец ассенизаторской команды справится с информацией, то школьный учитель переварит ее и подавно. А чем больше людей примут что-либо, тем проще будет справиться с остальными: даже самое продвинутое меньшинство вынужденно последует за большинством.
• Пропаганды должно быть много, очень много. Ее нужно вываливать в массы непрерывно, днем и ночью, во всех источниках одновременно. Избытка пропаганды не бывает, так как народ способен усвоить лишь ту информацию, которую ему повторят тысячи раз.

Инструмент создан так, чтобы его удар поражал массы молниеносно и внезапно.

Психологические препятствия к борьбе с пропагандой.

Увы, пора сказать и по истине печальную новость. Есть только две вещи, которые, на мой взгляд, делают человека защищенным от пропаганды. Это, во-первых, знание фактов, на фоне которых ложь становится очевидна. И, во-вторых, это интуитивные сомнения, которые у некоторых могут возникать, как ответная реакция на шокирующую информацию.

Но увы, и еще раз увы! И первое и второе противоядие действует только индивидуально, это не массовый антитоксин. Это работа, совершаемая индивидуальным сознанием. Не многие ли люди способны к такой работе. Я решила посмотреть с точки зрения психолога на этот вопрос. И вот что у меня получилось.

Глубокими историческими и фактическими знаниями одарено исключительное меньшинство из нас – в силу образования и ограниченной доступности достоверных фактов.

Сомнения и интуитивное ощущение лжи — нам присуще. Но и здесь проблема.

Сомневаться сложно и крайне неприятно. Так мы устроены. Мы рефлексивно стремимся к определенности. Для многих из нас плохая определенность лучше хорошей неопределенности. Бороться с неопределенностью, искать информацию, анализировать и оставаться верным своим сомнениям достаточно продолжительное время – сложная, выматывающая работа психики.

Более того! сомнения в авторитетах присущи не всем нам, а только тем, кто в своем психологическом взрослении прошел этап подросткового взросления. Не все люди дозревают до него. Остаются в детстве — в инфантилизме. А это значит — в поиске старших, авторитетов и опоры. Им не нужна правда. Им нужна чья-то сильная воля и указующий перст. В этом смысле инфанту пропаганда дает все – и авторитет, и ощущение общности с опорой «своих» и очень простое, понятное мировоззрение. Так что часть общества в принципе не способна противостоять пропаганде. Напротив, она ее жаждет.

Те, кто по счастью добрался до подросткового взросления — в наследство от этого периода получает способность сомневаться в авторитетах, отстаивать свою независимость и верить в свою индивидуальную значимость, учит нигилизму (в хорошем смысле), сепаратизму, борьбе за свою правду, за свои смыслы.

И все же! сомневаться – это больно и трудозатратно. Сомнение в авторитетах требует работы, поиска информации, ее анализа и критики. Придется самостоятельно оценивать ситуацию. Искать опору в себе, веру в себя. Здесь уже и подросток бессилен. Поэтому уверенной победы над пропагандой ему тоже не одержать, если психологически он не стал взрослым.

Именно поэтому даже в век, когда информации больше, чем можно обработать, большинство из нас находятся в инстинктивном поиске авторитетов и громких забористых лозунгов, за которыми можно идти закрыв глаза. Почему? — Так проще! Так можно остаться ребенком. Или подростком, воинственным, но безответственным.

Ведь ответственность – удел меньшинства, дотянувшегося до психологического этапа «взрослого» человек. Дозревают до этой стадии единицы.

Мина замедленного действия прямо в нас.

Как мы выяснили инстинкты и разум – это то, что принципиально отличает человека от мира животных. У животных инстинкты работают незамедлительно. По безусловной схеме «стимул – реакция». У людей схема сложнее. Стимул включает не реакцию, а эмоцию. Эмоция вызывает желание действовать, но, как буфер, оставляет шанс для разума. Если в этот счастливый миг разум включается – мы способны изменить прямую животную цепь и стать человеком. Если разум не включается, то увы… прогноз неважный.

Вот собака — она увидела долгожданного любимого хозяина и завиляла хвостом: стимул – реакция.

А вот жена увидела любимого, долгожданного мужа (простите за пример)… и хочет тоже условно «завилять хвостом»… но часто, проделав умственный путь, она делает совсем не то, что требует инстинкт. Она, например, изобразит равнодушие или обиду. Так эмоции встают нам на службу – предоставляя миг для принятия разумного, а не инстинктивного решения.

Но! это не значит, что все мы так умеем и так уж хорошо пользуемся мигом, когда можно перейти в состояние осознанного действия. Часто мы так и остаемся на уровне эмоций и действует неосознанно. Рефлекторно.

Когда включены эмоции, разум отключен. Это закон психики. Если человек погружен в эмоции, становится мало места логике, критике и уму.

Пропаганда – это агрессивный и кратчайший путь включить эмоции в обход ума и критического мышления. Продать свою правду за Ваши эмоции – вот смысл пропаганды.

Куда целит пропаганда? Во-первых, она разделяет и дает готовую оценку. То есть выполняет за нас функции нашего разума. А во-вторых, давит на эмоции, связанные с нашими низшими, то есть базовыми потребностями.

Вы, наверное, слышали, о пирамиде потребностей по Маслоу?

Что делает пропаганда?

Она метит во второй и третий низшие уровни наших потребностей, создавая иллюзию иной реальности. Она разрушает чувство безопасности и указывает кем нам быть, а кем и с кем не быть.

В условиях массированной пропаганды большинством из нас эмоции овладевают полностью и безраздельно. Не оставляя шанса разуму. Да и надо понимать, что эмоции – это базовый механизм, он сильнее разума. Эмоции действуют всегда, когда разум дремлет или плохо прокачан. И этим пользуется пропаганда.

Погружение.

Пропагандистские «истины» до примитивизма просты:

Нам можно объявить, что вот вы и еще вот эти десять человек – это свои. А вот те трое, и кто будет с ними за одно — они чужие.

Для того, чтобы мы чувствовали себя своими, нас объединят под символами. В древности это были тотемы. В современном обществе – это флаги, гимны, эмблемы. И громкие кричалки – речевки. В 2-3 слова максимум. Символы заменяют людям обонятельный инстинкт, который неизменно работает у животных. А лозунги-кричалки – замещают разум.

Не так уж далеко мы уши от животных в социальном плане. Все у нас очень-очень просто. Иногда до примитивности просто. Очень просто сделать нас своим или чужим. Для этого ничего не нужно доказывать. Пропаганда просто объявит тебя врагом. Вот и все. В суде у каждого из нас есть презумпция невиновности и вину нужно доказать. Пропаганда не снисходит до таких тонкостей и изысков. Она просто говорит, что ты враг. И все. А ты доказывай обратное.

Но доказать обратное невозможно. Чисто психологически, после того, как кто-то в наших глазах стал врагом, на него легла тень подозрений и недоверия. Дальше все его слова и доводы кажутся оправданием и ложью, попыткой черное назвать белым и внедриться в наши ряды врагу.

А когда к кому-то относятся как к врагу, все в нем кажется предосудительным, даже если на деле все так же как у нас. Не такой язык, не такая культура, не такие законы или неправильные понятия.

И еще проще обострить чувства, доведя их до вражды, объявив некое отличие вне закона или назвав его опасным. Например, у них опасное поведение, опасные идеи, враждебные установки.

Врага легко обесценить, чтобы родить в нас презрение. Для этого, например, достаточно сказать, что «им не место среди нас». Реакция – презрение врага.

А можно представить врага, как сторону с агрессивными намерениями, чтобы вызвать страх и ответную агрессию. Для этого достаточно сказать, что есть подозрение, будто враг собирается напасть, захватить, воспользоваться нашими благами.

И эта опасность не обязательно должна быть реальной. Ее нужно просто назвать. И заострить на ней внимание. А как доказать обратное? – Никак! Это очень хорошо понимают профессиональные пропагандисты.

Третий способ разделить людей на своих и чужих, дегуманизировать людей, принадлежащих к чужим. Нужно сказать, как и что они едят, представив процесс в неприятном свете, как они выбирают партнеров, акцентировав внимание на неприглядных проявлениях, как неадекватно воспитывают потомство, как бесчеловечны к окружающим, как бескультурны и грязны… Главная мысль, которую нужно родить в нашей голове примерно такова: «как можно считать таких людей людьми?»… И вот уже эта группа людей напоминает вам мерзких животных, свиней, шакалов, скунсов. Мозг сам дорисовывает образ и активизирует зоны, отвечающие за рвотный рефлекс.

Нацисты называли евреев вредителями и крысами, европейские националисты называют ислам раковой опухолью и воспринимают мусульман, как метастазы, как что-то инородное.

Мозг в такой ситуации работает по определенному алгоритму, вызывая синдром тошноты и рвотный рефлекс. Так, как будто мы взяли в рот что-то тухлое или, например, червя. Видя врага мы будем испытывать моральное отвращение и ощущение невыносимости пребывания рядом, подобное невозможности удерживать во рту гадость.

Другими словами, наш мозг на испорченную пищу и на врага реагирует одинаково, вызывая ощущение тошноты и желание срочно избавиться. Нейроны миндалевидного тела в нашем мозгу не видят особого различия между червем и врагом. Одна реакция. Ведь убивать и ненавидеть людей нельзя, а ненавидеть и убивать монстров, нелюдей – нужно.

И наше презрение доходит до крайней ненависти и радикального отторжения. Эта дорожка ведет к геноциду на почве презрения и ненависти к врагу. В состояние фанатизма, где мозг перестает выполнять функцию присущую человеку.

Прочтите некоторые лозунги. про

ХОРОШО-ПЛОХО

• Всё лучшее – ДЕТЯМ!

· Все на субботник!

· Советское-значит отличное!

• Родина Мать зовет!
• Выполним пятилетку за три года!

Когда эти лозунги произносятся без паузы, нет времени подумать – они выглядят, как абсолютная идеальная идея.

• Смерть фашистам!
• Раздавим чудовище фашизма!
• Вперед к полной победе!
• Слава победителям!
• У советских собственная гордость

Но почему же мы не в состоянии отделить правду от неправды, которую внушает нам пропаганда?

Еще и потому, что сегодня методы ее конструирования отточены до предела. Она внедряется незаметно и часто порционно и в долгую.

Сначала создается контекст.

Например, нам спокойно рассказывают, что где-то живут люди, которые думают не как мы, живут не как люди и вообще не понятно, как их носит земля. Но они просто где-то далеко от нас. Но боже! Понятно, что это чисто нелюди. Возникает отвращение.

Потом возникает предпосылка.

Например, разведка узнала, что они, нелюди, разрабатывают атомную бомбу или пытаются дружить с нашим главным врагом. Возникает первый укол страха. Атомная бомба в руках у нелюдей. Два врага берутся за руки и идут против нас…

Потом следует повестка.

Дело доказанное — бомба уже есть. Или враги ведут переговоры о заключении военной коалиции против нас. Укол страха превращается в сам страх. Ведь создается инстинктивное ощущение, что ситуация вышла из-под контроля.

Выработка позиции.

Пропаганда начинает бить в заданную цель: «Пора действовать. Враг не дремлет и нам дремать не велит.» Страх преобразуется в агрессию против врага.

Здесь следуют выступления различных экспертных фигур – ученых, бывших разведчиков, свидетелей. Они возникают, как грибы после дождя. И надо понимать, что люди эти зачастую впервые нам представлены. Их истории вполне вероятно просто выдуманы или сильно преувеличены. Но разве есть время разбираться? Когда есть ощущение, что все умные люди говорят и понимают одно и тоже. Пора действовать и мне.

Какое-то время еще требуется на синхронизацию общественного мнения. Оно работает против тех, кто хотел бы удержать нейтралитет. Эти нерешительные граждане, подвергаются агрессивной вербовке. Путем угроз, путем общественного осуждения. И, хочешь не хочешь, приходится согласиться с большинством или хотя бы прикинуться верным. Ведь среди фанатиков, охваченных эмоциями просто опасно быть не своим.

Закон синхронизации работает на благо манипуляторов-пропагандистов. Ведь что в живой природе, что в физическом мире – против синхронизации маятникового движения нет адекватного противодействия. Попал в маятник – или синхронизируйся или уходи.

Пропаганда – сильнейший синхронизатор общественного мнения!

Большинство из нас не задумываясь примет объявление о приближающейся опасности без критики. Внутри просто щелкнет тумблер и включится защитный механизм. Так произойдет у большинства. А дальше включится цепочка синхронизаций – которая охватит максимальное число мелких маятников, которым нужно будет поймать общий такт.

Чтобы маятниковое движение работало долго и на благо пропагандистов, чтобы у них было время на реализацию своих идей — они перепишут историю, заблокируют альтернативную информацию, расклеят ярлыки «свой – чужой», «друг – враг», создадут ассоциативный ряд, который усилит приверженность и эмоциональный отклик толпы, подменят понятия, будут создавать информационные поводы, вводя людей в шоковое состояние, отключая мозг от его главной функции — мышления.

Суть всех методов пропаганды сводится к воздействию на массовое сознание путем манипулирования и разрушения индивидуальной гармонии между чувствами и разумом. Чем дольше общество зомбировано пропагандой, тем более разительны ее последствия для индивидуальной психики группового сознания и тем более глубокая хирургия группового сознания вынужденно последует после. Такая сложная и травматичная операциянеизбежна и увы не проходит бесследно, хоть и направлена общее оздоровление.

Своей статьей я не ставлю цель вооружить нас противоядием от разрушительного действия пропаганды. Но у меня есть зыбкая надежда на то, что чем больше мы будем говорить друг с другом об этом, тем дальше мы отойдем от пропасти, к которой нас ведет неосознанность.

Но ни один из нас не защищен от воздействия пропаганды. Мы сильны лишь там, где знания встают на защиту нашего разума. Ложь видна только на фоне знаний и фактов.

Как устроена пропаганда и почему она остается самым эффективным оружием

«Нам четко надо учить студентов тому, что дядя будет говорить им, что писать, что не писать и как писать о тех или иных вещах, и дядя имеет на это право, потому что он им платит», — в 2013 году за слова, сказанные на встрече со студентами журфака МГУ, замминистра связи и массовых коммуникаций России Алексей Волин был освистан.

Спустя 10 лет вряд ли эти слова вызвали бы подобную реакцию: рынок свободных медиа в России не то что зачищается — ровняется асфальтовым катком. Правда, в роли диктующего, о чем и как писать, оказался вовсе не «дядя», а государство. В уходящем году почти 300 медиа было заблокировано в России, полторы сотни журналистов объявлены иноагентами, целый пакет законов фактически ввел цензуру (все еще запрещенную Конституцией). Чем тише звучит голос независимой прессы, тем громче ревет пропаганда. Именно ревет: информационный шум — это буквально шум, политические ток-шоу на федеральных каналах — обыкновенно крик, а иногда и мордобой (то Норкин выгонит эксперта из студии, то гости Соловьева передерутся между собой). Громкость — не показатель культурного уровня авторов, а часть технологии, которая и превратила пропаганду в движущий элемент кровопролития.

«Чем громче орут, тем ты послушней»

Конструкция возводилась 30 лет и стала самым эффективным оружием режима. Она состоит из нескольких несущих элементов: телевидения, контроля словаря, физического контро­ля. Самое ударное звено — телевизор. Зомбоящиком его назвали еще при раннем Путине, но своей функции он не утратил и сейчас.

Уже лет десять как общим местом стало разделение россиян на тех, кто черпает информацию из интернета — и с экрана ТВ, или, проще, на тех, кто смотрит или не смотрит телевизор. Небывалый же подъем лояльности власти на фоне непрерывного ухудшения уровня жизни называли борьбой холодильника и телевизора, в которой последний побеждает. Телик стал героем мемов, а значит, занял позицию неотъемлемого элемента российской жизни.

Первое, что спрашивает, приступая к квартирному ремонту, бригада рабочих, где будем вешать телевизор. Это по-прежнему маркер достатка: если в советское время таковой определяло просто его наличие, то теперь — размер.

Ты приходишь с работы, открываешь дверь и включаешь ТВ. Можно и не смотреть — пусть разговаривает. Так мы избавляемся от одиночества, в этом смысле 40-летний горожанин, который утверждает, что включает эфир «для фона», мало чем отличается от бабы Нюры, которая ведущих называет по именам и по вечерам смотрит «Володеньку» или «Андрюшу».

Валентина Лихошва, кандидат психологических наук, изучавшая поведение человека в небезопасных ситуациях, говорит, что именно фоновая трансляция делает человека более уязвимым для манипуляций:

— Произвольное внимание человек может удерживать 12 минут: читать неинтересную книгу, слушать что-то скучное. Потом засыпает или просто начинает думать о другом. Наступает утомление, ты перестаешь контролировать, какая информация выливается на тебя. А она все равно поступает, все равно обрабатывается мозгом. И — никакой критики. Плюс многократное повторение.

Многие замечают, что, ставя эксперименты по многодневному просмотру телевизора, начинают ловить себя на все менее критическом отношении к сказанному. Даже самый рационально мыслящий человек вдруг на долю секунды соглашается, что «не все так однозначно». В этом тоже нет магии, а есть технология. Один из ее важных элементов — крик.

— Если очень долго бить по одной точке на теле человека, она теряет чувствительность. Это механизм, нужный нам для выживания. Он и используется.

Чем больше они орут, тем быстрее это утомляет, ты выматываешься, устаешь эмоционально. Несколько минут — и критика отключается. Чем сильнее тебя измотает крик, тем меньше ты будешь сопротивляться.

Фото: Александр Казаков / Коммерсантъ

Если люди с повышенным давлением постоянно смотрят телевизор, они не слезают с таблеток. Причины в эмпатии: мы сочувствуем, сопереживаем происходящему. Когда на экране бьются в истерике от злости, это все отражается на зрителе, который внутренне тоже в истерике.

Еще одно условие воздействия — одиночество. Разобщенность российского общества очевидна, атмосфера страха и взаимного недоверия усугубляет чувство брошенности. Объединить нас не смогла даже пандемия, общая опасность. Вместо солидарности мы разделились на ваксеров и антиваксеров, масочников и антимасочников, ковид-диссидентов и законопослушных. Взаперти, в ситуации тревоги мы с новым энтузиазмом прильнули к экранам. А там продолжали кричать.

Избавление от одиночества — одна из главных функций телевидения. В результате ящик становится членом семьи. Он нянчит детей, пока мы заняты, утешает, дает чувство сопричастности, присо­единения к социуму. Самые одинокие люди — пожилые, это главные потребители телеконтента и ядерный электорат власти. Кроме того, быть в меньшинстве вообще некомфортно, это противоречит тысячелетним механизмам выживания.

Психолог напоминает классический научный эксперимент Валерии Мухиной: детям показывали черную и белую пирамидки, сажали в круг, и все они по очереди утверждали, что оба предмета белые. Испытуемый был последним, в полном изумлении он смотрел на происходящее, но в итоге соглашался с мнением большинства.

— Уровень конформности у людей разнится, но в целом считается, что в любом обществе не более 20% способных сопротивляться давлению большинства, — комментирует психолог. — Можно сопоставить это с результатами соцопросов о лояльности принимаемым властью решениям. Мы веками выживали за счет того, что присоединялись к большинству. Если ты пытаешься делать наоборот, твое тело сигнализирует, что это очень опасно. Упомянутое процентное соотношение сохраняется в любом обществе, это не национальный феномен. На этом, собственно говоря, пропаганда и строится.

Давление, многократное повторение, эффект большинства.

Еще одна опция телепропаганды — эффект «намоленных икон»: сказали по телевизору — значит, правда. По телевизору врать не станут. Верить ему тем проще, чем комфортнее: это самый простой источник получения информации, ее не нужно искать, она сама вкладывается в уши.

При восприятии телеконтента задействованы почти все органы чувств — с минимумом усилий. Человек — существо ленивое, это не порок, а способ выживания, позволяющий экономить ресурсы. Так что сила воздействия телеконтента основана на самых древних и базовых основах человеческого существования, а его эффект еще раз напоминает, что мы просто приматы.

Можно спросить, отчего контраст между жизнью за окном и пропагандистским симулякром не заставляет усомниться в словах ведущих. Казалось бы, глянь за окно, а еще лучше — в очередную квитанцию ЖКХ, — и намного трудней будет верить, что, как говорилось в популярном телешоу, «мы живем в самой прекрасной стране на свете, а все остальные страны нам завидуют». На самом деле все наоборот: чем тяжелее жизнь, тем сильнее влияние агрессивной пропаганды. В ситуации фрустрации, давления у человека нет сил разбираться в том, что ему навязывают.

Чем хуже, чем тяжелее жизнь, тем больше доверия к уверенно навязываемому контенту. Фрустрация — условие успешности пропаганды.

Давление, фрустрация, многократность повторения — никакого секрета в победе телевизора над человеком нет. Однако надо иметь в виду: нет здесь сугубо российского секретного ингредиента. Механика универсальна и равно воздействует на россиянина или жителя Буркина-Фасо. Ограничить ее может лишь наличие противовеса — свободных независимых медиа. Именно поэтому их уничтожение — часть вполне очевидной стратегии и происходило параллельно усилению влияния пропаганды.

Отключи телевизор в квартире родителей, и в семье настанет мир — этот тезис, увы, не работает:

— Человек, привыкший к фоновой телетрансляции или шуму радиоточки, которая в советских квартирах имела такую же функцию, что в российских — ТВ, через какое-то время перестает его замечать. Уровень восприя­тия так снижается, что ты не осознаешь, как бы не слышишь. Но вот если резко отключить этот поток, тревога так же резко возрастет. Телезритель при поломке ящика испытывает то же, что мы при отключении интернета. Закрылось окно в мир, потерян контакт со всеми. Так что совет выключать телевизор родителям приведет лишь к росту напряжения.

За слова ответим

Пропаганда живет не только «в телевизоре». Первым требованием военной цензуры стал запрет на использование слова <…> применительно к боевым действиям в ходе российско-украинского конфликта. Это слово и раньше крайне неохотно применялось российскими официальными лицами, которые чеченскую кампанию называли «контртеррористической операцией». Но в то время за словосочетание «чеченская война» в суд не тащили. Отчего власть цепляется за слова?

Изменение словаря — тоже составляющая системы пропаганды, равно как и изменение системы образов, символов, которые поджидают нас на каждом шагу.

Выражение «специальная военная операция» — пустое и непонятное словосочетание, от него не страшно, от него вообще никак. Специальная — то есть контролируемая, «так задумано», так надо. Операция — не навсегда, не со всем миром, локальная.

— Судорожно запрещая слово <…>, они пытаются изменить мышление людей, — считает Лихошва. — В психологии есть понятие единства сознания и деятельности. Вводя в оборот слова с новым значением, они стремятся поменять сознание, восприятие действительности и, следовательно, поступки. «Шпион» или «разведчик», «повстанцы» или «сепаратисты», «добровольцы» или «наемники» — мы говорим об одних и тех же явлениях, но в зависимости от выбора термина получаем совершенно разный эмоциональный эффект. Мы давно шутили над тем, что взрыв теперь называют хлопком, а падение — отрицательным ростом. Подменяя термины, они пытаются контролировать эмоциональную составляющую нашей реакции на явления. И успешно это делают. Поэтому война за слова будет продолжаться: запреты, попытки изменить содержание.

Здесь мы обнаруживаем некоторое противоречие. Жестко пресекая использование слова <…>, государство при этом постоянно использует в пропаганде образы Великой Отечественной.

Пышность праздников, уголовные дела и посадки за неподобающие селфи близ военных мемориалов, статья за оскорбление чувств ветеранов, превращение войны в карнавал с младенцами в пилотках — все это мы наблюдали несколько лет, предшествующих СВО.

— Это попытка задействовать простые и понятные всем образы, на которые люди могут опираться. Великая Отечественная — колоссальная рана, затмившая даже репрессии. Она затронула каждую семью, и эта боль хранится в каждой семье на разных уровнях. Эта рана еще не затянулась толком, и надорвать ее оказалось проще всего. К тому же это война, из которой Советский Союз вышел победителем. А победители не имеют никаких грехов.

«В Россию встроен анархистский фильтр»

Кроме образа советского солдата-героя, эксплуатируются исторические персонажи: Александр Невский, Минин и Пожарский… Заметим, кстати, что здесь не обходится без конфузов, как недавно, когда на граффити в центре Москвы изображение Минина и Пожарского по мотивам хрестоматийного полотна Михаила Скотти скорректировали, от греха подальше убрав из композиции Кремль, на который в оригинале указывает Минин, и лик Спасителя со стяга, — получилось, что народные герои позируют на фоне красного флага, будто революционные матросы.

Качество пропаганды вообще вызывает массу вопросов, концентрация ее бездарности, например, — снятый за 50 млн казенных рублей в 2016 году мульт­фильм «Дети против волшебников», в котором сироты-суворовцы воюют с окопавшимися в Шотландии магами посредством собранного в гараже вертолета и деревянного крестика. Крестик подает сигналы офицеру ФСБ, готовому прийти на помощь и покрошить сторонников европейских ценностей, похищающих души российских детей. Развесистая клюква замечательна не столько сюжетом, сколько феерично плохой анимацией (ленту признали самым плохим российским мультфильмом за всю историю и отказывались показывать в кинотеатрах). Несмотря на это, поддержку авторам оказали Минкульт и РПЦ.

Современная пропаганда на первый взгляд проигрывает советской по качеству исполнения — создатели той, по крайней мере, не воровали такими объ­емами. Однако работает она эффективнее советской, в которую толком, особенно в позднем совке, никто не верил. Одно из объяснений — значительное снижение уровня образования и параллельное повышение уровня тревожности. Мы бедны и малообразованны, мы ходим к гадалкам и экзорцистам, потому что иной защиты от наступающего ужаса получить не надеемся. Механизм доверия шаману на экране и шаману в тайге примерно идентичен: к обоим люди добровольно приходят, чтоб их убедили в правильности хода событий.

Информационный вакуум, формируемый как усилиями Роскомнадзора, так и санкционными мерами, ограничивающими россиянам доступ к ряду интернет-ресурсов и инструментов, тоже работает на пропаганду.

Она меж тем посягает не только на сознание, но и на тело: все тоталитарные режимы практиковали коллективные действия, шествия, демонстрацию живых картин-символов из тел людей. На раннесоветских демонстрациях физкультурники выстраивались в пятиконечные звезды, сейчас детсадовцев выставляют для снимка в виде буквы Z. Эксплуатация телесности лишает приватности и делает человека физической собственностью государства. Лишает субъектности. Ребенка ставят в угол в наказание. Жертву насилия ставят в сексуа­лизированную позу и фотографируют. Участники флешмобов из-под палки — жертвы государственного абьюза.

Основную аудиторию разного рода «путингов» по-прежнему составляют бюджетники, которых отмечают по спискам, студенты да граждане, набранные в массовку возмездно. Ширнармассы на площади по доброй воле не спешат. Социолог Григорий Юдин считает, что это хороший знак в плане замера общественной температуры, который означает, что тоталитаризм еще не оформился окончательно. Больше того, и демиурги коллективных действий не очень настаивают на них.

— После первых недель [СВО] реальных попыток мобилизации не было. Никому и не позволяли бежать ни на какие митинги, всех таких энтузиастов немедленно изолировали. Однако это не исключает того, что в Россию встроен анархистский фильтр — причина, по которой люди не верят в политику, заставляет их уклоняться от любого принуждения. Косить, уклоняться, прикидываться, симулировать, ускользать — это набор стандартных российских тактик, — говорит он.

Зачем при отсутствии искреннего порыва в митинги и шествия продолжают вкладывать деньги? А тут мы возвращаемся к началу разговора: участников этих мероприятий приносят в жертву телевизору. Чтобы человек в глубинке почувствовал единение с большинством, нужно показать ему это большинство. Или создать, набрав на биржах массовки. Обман строится на обмане.

Именно поэтому сравнения российского общества с тоталитарной сектой увлекательны, но ошибочны. Идеологи сектантства воздействуют на группы, а не на массы, а в целительность ритуалов участники религиозных групп истово верят. Здесь же за верой уже никто не гонится, она уступила место жесткому следованию технологии.

Впрочем, конечный потребитель смыслов, конечно, оказывается под схожим с гипнотическим воздействием: пропаганда дает простые ответы на сложные вопросы. Анестезирует. Оправдывает. Соловьев, Норкин и Скабеева заняли место героев сериалов, за которыми страна следила в 90-е. И которые, кстати, оказывали психотерапевтический эффект, давали иллюзию насыщенной событиями жизни, развивали эмпатию. Времена сменились, эмпатию отключили принудительно.

Вместо медоточивого Луиса Альберто на экране теперь облаченный в каску и бронежилет просветленный Борис Корчевников, который объясняет, что Бог благословляет истребление народов.

Борис Корчевников. Фото: соцсети

Раз это не вера, а технология, тумблер можно и повернуть. Коли пропагандисты начнут нести совершенно противоположные вещи, ругать правительство или призывать к прекращению огня, через несколько дней в эту пропаганду тоже поверят. Но это тоже будет пропаганда, а не сознательные решения прозревшего населения. Просто вектор манипуляции сменится. А технология — прежняя.

Выключить ее и запустить процессы осмысления и осознания могут только независимые медиа и широкий доступ к информации. Но этот опасный фактор государство предусмотрительно нейтрализовало заранее.

О божьей росе

«Прям топить этих детей надо. <…> А это наш метод! Сказал, что москали оккупировали <Украину>, и сразу бросаешь прямо в реку с бурным течением… В хату забивать и жечь». 20 октября так высказался в телепрограмме на канале RT один из ведущих российских пропагандистов Антон Красовский. Скандал — даже в дружественном медиасубстрате — оказался столь велик, что телеведущий был отлучен от эфира. К слову, всего три года назад за схожий (только в твиттере, а не на федеральном канале) призыв к расправе над детьми российских силовиков блогер Синица получил пять лет колонии.

Никаких аналогий: одно дело — личное мнение блогера, другое — высказывание пропагандиста на госпайке. Это не Красовский такой кровожадный, это инструментарий расширился. Человек просто делал свою работу — видимо, так рассуждают и следственные органы.

Материал проверки сначала спустили из центрального аппарата в управление по Москве, а затем и вовсе не нашли в нем ничего интересного для СК, отдав на откуп полиции.

Это при том, что начинали проверку по личному указанию председателя Следственного комитета Александра Бастрыкина, а такого рода указания подразумевают личный контроль за результатами. Каковы они, ясно из ответа СК на запрос депутата Мосгордумы Евгения Ступина:

«В поступившем обращении сведений о совершенном или готовящемся преступлении против несовершеннолетних или с их участием не сообщается. Вопросов, относящихся к компетенции ГУ СК России по г. Москве, не содержится».

Анна Морелли. Фото: соцсети

Десять базовых признаков пропаганды

Пропаганда сопровождала все военные конфликты новой истории, ее принципы не менялись в течение сотни с лишним лет. Она влияет на гражданское общество сильнее, чем пропаганда в мирное время, оставляет пожизненную печать на целом поколении, надолго отравляет отношения между народами.

Профессор Брюссель­ского свободного университета Анна Морелли сформулировала основные законы и клише пропаганды военного времени в монографии «Элементарные принципы военной пропаганды» (Principes elementaires de propagande de guerre). Подзаголовок: «Применимы для холодной, горячей и теплой войны». Книга, вышедшая в 2001 году и переживающая третье издание, принесла широкую известность автору. В этом году Морелли стала востребованной гостьей на телевизионных ток-шоу и прочих дискуссиях о событиях (здесь и далее я вынужден подбирать эвфемизмы), связанных с Украиной. Вот эти десять базовых заповедей:

1. Мы не хотим войны, мы только обороняемся!
2. Ответственность за эту войну несет только наш противник!
3. Лидер наших врагов — воплощение зла по своей природе и имеет лицо дьявола.
4. Мы защищаем благородное дело, а не свои корыстные интересы.
5. Враг умышленно зверствует, а мы если и совершаем ошибки, то ненамеренно.
6. Противник применяет незаконное оружие.
7. Мы несем совсем мало потерь, потери противника огромны.
8. Признанные интеллектуалы и художники — на нашей стороне.
9. Наше дело свято.
10. Кто сомневается в нашей пропаганде — предатель. Он помогает врагу.

Автор «Элементарных принципов военной пропаганды» проанализировала документальный материал времен двух мировых войн и добавила опыт конфликтов в Ираке, бывшей Югославии и Афганистане.

Как историк-исследователь она оговаривается в предисловии, что не хочет принимать чью-то сторону или защищать диктаторов и только демонстрирует повторяемость 10 принципов сквозь времена: «Я не собираюсь выяснять, кто лжет, а кто говорит правду, кто сам верит в то, что говорит, а кто нет».

«Десять принципов» профессора Морелли универсальны, в любой войне с любой стороны можно найти их присутствие — независимо от ваших симпатий или антипатий. В оценке ситуации остается только их учитывать и пытаться понять, кто больше лжет.

Илья Колмановский – о том, как пропаганда использует несовершенство мозга для убийства людей

Мы часто сравниваем себя с животными. Наши инстинкты во многом совпадают. Человек – это особая обезьяна, считают ученые. Как в людях эволюционировала агрессия, ведут ли войны животные, в том числе и сапиенс? В гостях у автора и ведущего программы "Грани времени" Мумина Шакирова – научный обозреватель Илья Колмановский.

Необычная обезьяна

Человек – это животное, млекопитающее, представитель отряда приматов. В последний год люди, изучающие агрессию приматов, говорят: за минувшие десятилетия стало понятно, насколько этот двуногий сапиенс – необычная обезьяна. У нее много необычного – и способ передвигаться, и ноги, и отношения вокруг размножения. В том числе у сапиенсов довольно необычно устроена агрессия… Шимпанзе может напасть на человека, даже когда с ним у этой обезьяны давно есть отношения, если он отберет у нее игрушку, и откусить ему три пальца. У главного советского приматолога Фирсова по этой причине не было трех пальцев на одной руке. Роднит нас с сапиенсами то, что они могут быть злопамятными, как и мы, люди. Шимпанзе внутри своей группы бывают чрезвычайно агрессивными, самцы подвергаются очень тяжелому насилию, легко убивают друг друга, детенышей. Сапиенсам свойственна рекордная лояльность к своим, представителям группы неродственных особей, с которыми установлена по какому-то признаку идентичность, а не к членам семьи. Я вижу вас первый раз в жизни, хотя мы давно знакомы, с интересом слежу за тем, что вы пишете, и сразу чувствую некоторую общность и готовность с вами сотрудничать. Это уникальная черта сапиенса. И это связано с тем, что, видимо, в череде поколений тысячелетиями шел жесткий отбор против тех, кто плохо себя вел в группах. Это первым понял еще Дарвин. Он сказал, что такие особи кончают свои дни в тюрьме. Тысячелетиями шел отбор в пользу тех, кто внутри групп ведет себя миролюбиво и менее реактивно, с менее реактивными надпочечниками, с меньшим адреналином. Но в комплекте с этим шла другая, чрезвычайно зловещая черта, которая вызывает большой пессимизм у биологов, говорящих про будущее нашей цивилизации. И это высокий уровень проактивной агрессии, готовности нападать на других, на того, кого они считают чужими, про кого они думают, что те несут им какую-то угрозу. И это очень человеческая черта. Нападение одной группы животных на другую, вызванное не голодом, – большая редкость. Есть очень головастые, умные млекопитающие, такие как, например, львы, которые могут неспровоцированно, целенаправленно напасть и убить вожака у гиен, потому что они знают из опыта: в следующие месяцы такая обезглавленная группа будет менее сильна, будет меньше мешать и меньше конкурировать с ними за мясо. Но это, скорее, исключение. Это зловещим образом напоминает поведение человека. Сапиенсы – это самые дружелюбные, миролюбивые и кооперативные обезьяны, которые объединялись в большие группы и уничтожили для начала, например, представителей всех других видов хомо на планете. У них были более малочисленные группы, у которых был более скверный, может быть, характер.

Как работает пропаганда

Пропаганда использует несовершенство или особенности работы мозга, заставляя одних людей убивать других. Для этого она должна выполнять несколько условий. Первое и важнейшее – нужно установить некоторую общность, идентичность – кто такие мы. Идея "наших" удивительно рифмуется с названием молодежного прокремлевского, фашистского движения из нулевых годов. Нужно найти скрепы, которые скрепляют нас, например что-то, что досталось от предков. Установить внешнюю угрозу, "их", чужого. Опасность должна быть направлена непосредственно на наших детей и стариков. Режим нащупывал этого "чужого", этого "другого" после 15 лет более-менее его отсутствия, со времен падения Советского Союза. Сначала это были педофилы, была "охота на ведьм", потом ЛГБТ, "Гейропа". Сейчас это трансгендеры. Я ужинал с Машей Гессен, она по своей работе читает Z-каналы и говорит, что через слово у них "трансгендеры, они сделают ваших детей трансгендерами, у нас есть ядерная бомба, наша скрепа".

Из каких маркеров складывается философия "осажденной крепости"

Эта пропаганда неосознанно нащупала важнейший инструмент: идею постоянно менять нарратив. Идею, что это братский народ и мы не имеем ничего против него, его государственности, но есть англосаксы, и мы должны остановить их. Одновременно пропагандируется другое: "Это не братский народ, там нацисты. Но они часть этого народа". "Нет, это весь этот народ. А в лабораториях их сделали сверхлюдьми". Постоянно меняющийся нарратив и постоянно меняющийся источник угрозы – кто и откуда нам угрожает – создают неопределенность.

Люди в Кремле ничего не знают про нейронауку и биологию, но они интуитивно, в силу своей индивидуальной одаренности, чувствуют, что создание такой неопределенности очень сильно работает на них. Его главный и важнейший эффект (он важнее, чем вера в конкретных трансгендеров) – это уничтожение агентности, это уничтожение у человека самой идеи, что он может в чем-нибудь разобраться и преследовать последовательно какую-то цель. Всей правды мы никогда не узнаем, все неоднозначно – это очень хорошо работает на продолжение сна. Это и есть главный итог этой пропаганды, и он чрезвычайно благотворно работает на их цели.

Куда делись денацификация и демилитаризация

То, что первые слова, которые были произнесены после начала войны – денацификация, демилитаризация, утратили этот смысл и сегодня Путин толком не может объяснить, зачем он начал войну и зачем ее продолжает, – для пропагандистов не страшно. Вы не должны требовать от него резонов. Это не так работает. Резоны, скорее, вредны. Потому что если у вас есть резоны, то сразу возникает вопрос про достижение целей и отчетность. Путин постоянно уходит от ответственности, от возможности взять его за шкирку, он, как дзюдоист, постоянно меняет позу. Я думаю, главное, что нужно системе, состоящей из создающих и потребляющих пропаганду, – ехать дальше по каким-то рельсам, без катастрофы, резких сдвигов. Это, может быть, действительно, все более и более непросто, учитывая нарастающий когнитивный диссонанс, тот факт, что человеку надо одновременно примерять много разных плохо сочетающихся вещей. Идею, будто он принадлежит к чему-то большему, чем он сам, – к нации, государству, культуре, которая никогда не начинала агрессивных войн, всегда только защищалась, не совершала военных преступлений. Все это неправда, но тем не менее ему нужно как-то упаковывать этот нарратив с неопровержимыми фактами.

Обратной дороги нет, или Долгий путь назад

Очень сложно прогнозировать, может ли человек вернуться в нормальное состояние и снова быть адекватным, если отключить "Геббельс-ТВ". Это очень сложная система. Мы должны делать все, чтобы отключить "Геббельс-ТВ", независимо от того, что мы думаем про последствия. Мы должны остановить и разоружить этот режим, потому что он несет угрозу для всего мира. Уроки истории (хотя я совсем не уверен, что она каждый раз воспроизводится одинаково) ХХ века говорят о том, что этот тип эскалации – билет в один конец. Эта спираль не умеет себя прокручивать в обратную сторону в силу когнитивного диссонанса. В силу того, что ты можешь идти только по ступенькам эскалации, ты должен выдумывать все больше и больше внешней угрозы. Иначе ты не в состоянии оправдать все то, что делал только что. Писатель Виктор Шендерович сказал, что обратный путь будет долгим, немцы шли по нему десятилетия, и только в конце 60-х – начале 70-х годов немецкий канцлер Вилли Брандт упал на колени перед памятником жертвам неудачного восстания в Варшавском гетто и попросил прощения у евреев и всех тех, кого фашисты убили во время Второй мировой войны. Здесь главный вопрос – где это все будет. Будет ли это Россия, в каких границах и какая государственная формация переживет эту катастрофу. Очень сложно думать про какое-то будущее сейчас, пока идет геноцидная война и пока гибнут люди, пока агрессор не разоружен. Агрессор должен быть разоружен любой ценой.

О роли буквы Z и других символов

Ритуалы и символы на фоне войны в Украине вроде букв Z и V помогают закреплять и устанавливать идентичность. Это тоже когнитивный прием, узелок на память. В человеческих обществах разные символы помогают очень просто и быстро. В оркестре есть дирижер, взмахи его палочки синхронизируют действия оркестра, а поставил букву Z – понятно, что здесь наши, это безопасная для нас зона. Если помните, они нащупывали эти знаки, начали с георгиевской ленточки. У них есть это понимание, есть эта идея…

Но, мне кажется, мир, который использует латинский алфавит, не очень знает про эти значения. В преддверии Каннского фестиваля названия некоторых фильмов с буквой Z авторы решили поменять, чтобы это не было раздражительным фактом. Но я думаю, сами авторы, может быть, больше в курсе того, что происходит в России, в этой войне, чем большая часть мира. Отдельная, грустная вещь еще в том, что большинство людей в мире все-таки недостаточно осознают происходящее, они не понимают, что должны воспринимать войну, которая ведется на территории Украины, как если бы она происходила на их территории. Не понимают, что они все следующие в очереди. Для части людей буква Z давно превратилась в свастику, если говорить про то, что она сейчас символизирует. А она символизирует что-то, что идентично и часто в своих зверствах переплевывает действия тех, кто выступал под свастикой. Но в целом я не думаю, что всегда буква Z будет нашей с вами главной проблемой в этом мире.

О морали людей и государств

Сейчас есть голоса совершенно героических людей, которые против тоталитаризма, против этой агрессии в Украине, но мы намного лучше слышим голоса недовольных, что Россия недостаточно эффективно воюет. Я уехал, мне трудно судить, но мне кажется, что в российском обществе гораздо громче голоса тех, кто потерпел национальное унижение и хотел бы воевать более эффективно. И я думаю, что если у кого-то и есть кинетический потенциал, то, скорее, у этой силы… Если вернуться к разговору про низкий уровень реактивной агрессии, но надо заметить: когда находишься непосредственно в одном помещении с мыслящим иначе, каким бы агрессивным и истеричным человек ни был, он начнет вести себя по этическим нормам мирной жизни, которые у него могут быть довольно глубоко прошиты. Ему может быть неловко, может быть, он нальет борща, который он себе сварил, даже зная про мою позицию. Я думаю, люди так устроены, что у них в голове есть две морали, две этики. Одна регулирует их поведение в мирной жизни. Для большинства из этих людей грабитель, который напал на маленький магазинчик, – это однозначное зло. А человек, который с обрезом в руках защищает свой магазинчик, – это однозначное добро, на его стороне моральная правота. При этом эти же люди рассматривают вопросы взаимодействия стран, государств, народов по какой-то другой логике. Это очень архаичный подход. Мой друг и коллега Андрей Бабицкий, у которого есть подкаст "Снова никогда" про моральную философию, в позапрошлом выпуске говорит о том, что в мирной жизни мы нетерпимы к насилию, мы нальем борща. А в отношении государств существует какая-то другая мораль. Андрей говорит, что это время заканчивается. И украинская война показывает, что в мире огромное число людей судят эту войну на основе моральных норм мирной жизни. И для них ситуация совершенно однозначная: это грабитель, напавший на магазинчик, а хозяин защищает его. "Он нападет на всех нас, поэтому нам надо объединиться и каким-то образом с ним разобраться, как с бешеной собакой"… Мне немножко сложно рассуждать про это будущее, сейчас все мысли о геноцидной войне, которую Россия ведет в Украине, и она должна быть остановлена любой ценой. Я понимаю мнение, что опасность и для Украины, и для всего мира будет сохраняться не пока Путин и его окружение живы, а пока существует такой тип государства, как нынешняя Россия, он несет глобальную угрозу.

Ловушки для мозга

Вопрос о том, почему мозг людей, несмотря на тысячелетия эволюции, не избавился от ошибок мышления, о которых, например, писал Канеман, – очень интересный, я часто задаю его своим собеседникам. Наверное, главное заключается в том, что изощреннейшие инструменты мозга человека (они помогали ему разбираться, куда отправился леопард, где добыть пищу, как договориться с доминантом, а потом его обмануть и съесть еду, а когда он тебя поймает, вслед за этим и побьет, помириться с ним, и в следующий раз съесть так, чтобы он не заметил) формировались в совершенно других условиях. Мои собеседники говорят, что мы живем в условиях, к которым биологически не приспособлены. Лишь со времен неолита, оседлости, земледелия и возникновения ненормально больших групп и государств (чего совсем недавно еще не было) наш мозг оказывается в совершенно неестественных условиях, он решает совершенно не те задачи, под которые его формировала эволюция. А эволюция остановилась, и биологически наш мозг поменяться не может. Поэтому неестественные ситуации, в которых оказывается человеческий мозг, оказываются ловушкой для него – мозга чемпионов по выживанию. Но природа готовила нас к совершенно другим задачам. Нынешняя реальность ставит перед нами задачи-ловушки, иллюзии, к которым мы не готовы, и люди очень легко в них попадают. То есть современный человек легко может попасть в средневековье, если для него создать определенные условия. Он легко скатывается в варварство, потому что средневековье – еще более неестественная ситуация.

За что Канеману дали Нобелевскую премию?

Одно из важнейших его наблюдений – это что, например, люди не любят фиксировать убытки. Допустим, у вас есть квартира. В России началось то, что началось, она начала дешеветь. И ваш мозг очень остро это воспринял. Вы понесли потери. Дальше вы стоите на развилке, что делать с этим активом дальше. И у вас могут быть причины ждать и решить, что вы дождетесь, пока этот актив вернется на предыдущий уровень. Вы можете пессимистично оценить будущее и понять, что эта собственность будет всегда только дешеветь, ситуация очень плохая, и вы тогда должны зафиксировать убытки. Вы должны продать, и получите меньше, чем собирались получить. Канеман на большом объеме наблюдений показал, что люди никогда не фиксируют убытки. Люди всегда с любым активом пересиживают, потому что их оценка будущего зависит не от каких-то их резонов и соображений. Их оценка зависит только от того, что произошло только что, от того, что они понесли потери. И это когнитивное искажение. Но эволюция не готовила нас к игре на бирже, к обладанию такими сложными активами… У людей есть суперспособность нервничать. Мы – потомки чемпионов по этой части. Надо было, выйдя из жилища, увидеть, что на тропинке примятая трава, там прошел только что леопард, в этот момент мозг человека умел моментально испортить им настроение: все плохое важнее, чем все хорошее. Если мозг не успевал испортить людям настроение, то они были недостаточно внимательны, и их съедал леопард, и они не оставляли потомков.

Не только биологическое, но и моральное существо

Мозг получает информацию, и она порождается на наших рецепторах, в сетчатке, в ушах. И в этом смысле поразительно, насколько это крошечное окошко, через него в мозг поступает информация, и как много он из нее реконструирует. Мы смотрим глазами, но видим мозгом, на основе этой очень скудной информации он придумывает то кино, которое нам показывает. Дальше, наверное, самый интересный элемент – это, собственно, сам я, то, как мой мозг рисует мне меня, как возникает из небытия, когда это в два года, в четыре года. По мере освоения нашего тела, по мере того, как мозг обживает наше тело, возникает агент – я, агентность, ожидание от моей руки, что она выполнит то, что я хочу сделать. Тело – это дом сознания. Сознание, в свою очередь, если послушать нейроученых, все больше и больше представляется иллюзией, специальным инструментом, при помощи которого мозг каждое утро создает у вас впечатление, что вы проснулись в ту же самую личность, если вам повезло. И это позволяет вам очень эффективно использовать этот мир. Вы все лучше и лучше с каждым днем можете его использовать, жить в нем в виде персонажа, который постепенно поселяется у вас в голове. А дальше есть большой вопрос про свободу воли, и чем дальше, тем хуже в нем обстоят дела.

Мы с вами сейчас обсуждаем биологическую природу человека. Но человек – не только биологическое существо, человек – культурное и моральное существо. И никакие аргументы биологов не могут быть оправданием ни для какого поступка, ни для какого преступления. Я очень надеюсь увидеть возмездие для каждого, кто участвовал в этом военном преступлении. Это армия преступников, людоедов и головорезов, в ней есть люди с разными генами, разрезом глаз. Но эта армия – в первую очередь социальная, культурная сущность, у которой большая история и опыт зверств в Чечне, Сирии, Грузии и в других местах, и мощная традиция делать то, что они делают. В этом смысле этнический состав не очень важен. Я не планирую возвращаться в Россию ни при каких обстоятельствах. Я очень желаю всем, кто живет в России, свободы и возмездия преступникам. Тут проще всего сослаться, например, на Арсения Борисовича Рогинского (я какое-то время учился у него и сотрудничал с ним, был членом общества "Мемориал"). Он дает очень важный, по-моему, ответ на вопрос Довлатова, кто написал четыре миллиона доносов, кто убивал. На YouTube есть прекрасный документальный фильм про Арсения Борисовича. Он говорит, что убивало государство. Пока люди не осознают, что это монстр, который воспроизводит себя в череде поколений и делает с ними то, что он делает, монстр, который несет самую большую угрозу русскоязычной культуре, русскоязычным людям на территории России, пока они будут служить ему и отдавать ему своих детей, этот монстр останется чудовищно опасным для всего мира и для тех, кто внутри. Должна поменяться формация, на этом месте должно быть другое государство. Как на территории Германии, по-моему, за 100 лет пять государств сменилось, если считать с конца XIX века. Тогда большой потенциал самых талантливых, самых свободолюбивых и чудесных людей на свете будет реализован. В каждом поколении в России всегда рождаются и герои, которые готовы отдавать жизнь за благо других людей. Они есть и сейчас, сидят в тюрьмах, их пытают, или они запуганы, сидят тихо, уезжают, разбросаны по миру, им никто не сочувствует, никто им не помогает толком. Это отдельная, по-моему, драма.

О позиции ученых

Каждый цех переживает немножко по-своему то, что происходит. Цеховая раздробленность, мне кажется, видна уже довольно долгое время. Это можно было заметить по письмам протеста: люди отдельно их подписывали. Я видел письма преподавателей английского языка или работников рекламы. Отдельные гильдии, которые не могут объединиться для какого-то единого действия, но каждая получила сигнал от власти, и понимает, что для них уже опаснее молчать, чем говорить. Хотя и говорить опасно. И в этом смысле научное сообщество тоже вело себя немножко по-своему. Там есть свои злодеи, свои чудовища, свои оппортунисты от науки, у них свой путь. Директор Института генетики, который подхватывает этот тренд и хочет быть святее папы Римского, и в этом мракобесии опередить даже православную церковь, говорит: "Патриархи жили по 900 лет, а после грехопадения мы больше не живем 900 лет, но генетики сейчас это исправят. И если у нас будет правильная, новая, хорошая жизнь, без "Гейропы", то тогда мы, может быть, и дольше будем жить. Нам надо защитить сейчас для начала наши ценности". А председатель Сибирского отделения РАН, химик с всемирным именем, академик Пармон председательствует на собрании, где обсуждается генетика поведения буйных южных славян и законопослушных северных славян. Но, вместе с тем, научное сообщество подписало самое массовое протестное письмо, там были научные журналисты, ученые, преподаватели, и оно продолжает обрастать подписями. И власти понимают, что люди, складывающие правильно два плюс два, обладающие повышенной склонностью к критическому мышлению, представляют для них дополнительную угрозу, дополнительную опасность. Есть отдельные репрессии против ученых. Ученые часто беззаветно служат каким-то своим очень высоким ценностям. Этим они могут отличаться от обычных людей. Они могут быть преданы науке, своим студентам. И многие из них сейчас находятся в агонии очень сложного морального выбора: продолжать ли учить своих студентов (и стоит вопрос: "Что из того, что я делаю, может потенциально работать на автаркию, работать на войну?"). Кто-то скажет, что фундаментальная биология, фундаментальная физика не имеет к этому отношения, и будут продолжать делать то, что они делают. И наоборот, считать, что это облагораживает умы, что они приближают светлое будущее. Но возникает мысль о фантастически тонком переходе к судьбе Гейзенберга, архитектора ядерного проекта Гитлера… Происходят аресты людей по делам о госизмене, которые работали в институте, разрабатывали гиперзвуковое оружие. И мы, наверное, должны им сочувствовать, должны подписывать письма в их защиту, чтобы чудовище разжало зубы и выпустило их. Но, вместе с тем, на самом деле угасание технического, инженерного потенциала этого государства – одно из важнейших условий для того, чтобы оно не угрожало всему миру дубинкой. Этот режим, если идет война на истощение, если он должен обходить санкции, если он должен разрабатывать свои микросхемы и поддерживать свой оружейный потенциал, будет все свои доходы, все свои ресурсы тратить на производство снарядов, и неизвестно, сколько лет еще это будет продолжаться. И у цивилизованного мира есть задача его обескровить, его придушить, в том числе придушить и научные институты…

Академик Пиотровский, возглавляющий Эрмитаж, открыто поддержал войну. Я не знаю, была ли там деградация, в какой степени он приобрел какие-то новые черты. Он оппортунист очевидно, и ведет себя так, как ожидала бы от него власть. Это цинизм, прагматизм. Это не снимает с него моральной ответственности, он делается преступником и соучастником этого события. Я очень надеюсь, что его настигнет возмездие рано или поздно за то, что он делает. Я начал читать книжку искусствоведа Никулина, который работал в Эрмитаже в конце своей жизни, и это одни из самых страшных мемуаров о Второй мировой войне. Он описывает ровно то, что сейчас происходит где-нибудь на востоке Украины, описывает, как советское командование забрасывает телами противника. Очень некомплиментарная картина. А предисловие написал Пиотровский. Очень рекомендую его прочитать…

Я думаю, что самое важное свойство умного человека – это осознание ограниченности своих возможностей. Умный человек отличается тем, что у него есть представление о масштабе того, что он не знает, какие-то ожидания в этом смысле от себя, рефлексия, способность корректировать собственные представления, открытость к тому, чтобы их пересматривать под знаком новых фактов. Эрудированный человек стремится к тому, чтобы наращивать хранилище своих фактов.

Как нейросети помогают изучать мозг человека?

Мы, не очень разобравшись с тем, как работает мозг, создали алгоритмы, которые воспроизводят некоторые особенности этой работы, по крайней мере, как мы думаем. Есть гипотеза о том, что там происходит. Она воплощена в том, как работают нейросети. Одно из самых потрясающих последствий применения нейросетей – это действительно возможность использовать их при изучении работы мозга. Мозг состоит из гигантского количества нейронов, порождает очень объемный и сложный трафик, в котором мы не можем разобраться с нашими резонами и нашим вниманием. Но мы можем делегировать это нейросетям. Представьте себе, что я прошу вас пошевелить вашей правой рукой, вижу, что у вас в правой руке ручка, вы начинаете ею шевелить. В этот момент в левом полушарии вашего мозга произошли очень сложные события. И никаких Нобелевских премий не хватит для того, чтобы вознаградить тех, кто опишет реально сложность этого события, что должно произойти в двигательной коре. Но мы можем пропилить вам небольшую трепанацию и установить массив иголочек, которые проткнут ваш мозг на полтора миллиметра, и у вас появится разъем. Мы завинтим его крышечкой и не будем мочить. Но если мы отвинтим крышечку и соединим ваш мозг с компьютером, он получит доступ к нескольким тысячам электродов, которые будут читать трафик из вашей головы в тот момент, когда вы будете вращать ручку в вашей руке против часовой стрелки. А теперь повращайте по часовой стрелке. Судя по всему, в вашей голове сейчас был рожден рой, гигантский трафик двух несколько отличающихся между собой массивов импульсов. Если вы посидите перед компьютером с этим разъемом, он называется BCI, интерфейс мозг – компьютер (Brain-Computer Interface), то за очень короткое время компьютер научится различать эти два набора импульсов. И вам достаточно будет просто мысленно повращать ручку в одну и другую стороны – и компьютер будет вращать роботизированной рукой в том направлении, в котором вы захотите. При этом компьютер так и не ответит нам на вопрос о том, что происходит в вашей коре. Сможет ли он прочитать мысли? Смотря что вы называете этим словом. Вообще-то, сможет. Попытайтесь мысленно произнести фразу "Путин – военный преступник". Это безумно сложный рой импульсов, которые в ваших речевых центрах сейчас что-то сделали. Но мы можем сделать так, что нейросеть будет отличать эти слоги от других слогов. И в зависимости от того, что вы себе вообразили, какой у человека тип паралича, например (сейчас эти исследования в основном идут на людях с инвалидностью), он может вообразить себе, что он пишет прописью. На обложке журнала Nature были прописи, которые человек пишет мысленно. Он парализован, но в детстве он учился писать прописью, и он думает о том, как будет писать эти буквы. Нейросеть может разобраться, чем отличается набор импульсов про букву А, когда он думает "я пишу букву А", от момента, когда он думает, что он пишет букву Б. И скорость его прописи очень быстрая, гораздо быстрее, чем если он пытается взглядом на таблице указывать буквы, он может так коммуницировать. Либо вы можете думать о том, как вы двигали бы вашей гортанью, если вы потеряли эту способность, как двигался бы ваш артикуляционный аппарат – это тоже мышцы, это тоже движения. И нейросети могут разобраться в этом, и синтетический голос будет порождать те звуки, которые вы хотели бы породить. Не знаю, насколько это отвечает на вопрос "читает ли он ваши мысли". Он прочитал вашу мысль о том, как вы что-нибудь писали бы. Он прочитал вашу мысль о том, как вы что-нибудь говорили бы. В этом смысле он читает ваши мысли. Может ли он прочитать картинки у вас в голове, ваши образы, когда вы начнете думать картинками?

На этот вопрос уже есть промежуточно положительный ответ, некоторый оптимизм. Это в общем уже сделано на мышах. У нас в зрительной коре есть участок, который устроен как пиксель за пикселем, как наша сетчатка. Туда попадает информация с нашей сетчатки, только перевернутая. И если крысы смотрят кино, то компьютер читает это кино у них из зрительной коры и показывает на экране с очень небольшими искажениями. Компьютер порождает настоящую картинку, которую видят в этот момент глаза крысы, но он не видел эту картинку, у компьютера нет этого файла. Нейросеть может так разобраться в трафике этих нейронов, натренировавшись сначала на картинках, которые известны компьютеру, и он, зная, что сейчас он показывает логотип McDonald’s, например, сейчас он показывает, как люди ударяют по мячу в футбол, он анализирует гигантскую статистику трафика с коры и в итоге создает свой некоторый глоссарий того, как разная активность коры соответствует каким-то разным картинкам. В итоге он рисует видео, которое чрезвычайно убедительно, оно прям очень похоже на то, что крысы видят… Технический прогресс несет в себе безусловные угрозы и безусловные вызовы, но попытки сдерживать это законодательно в первую очередь прагматически малоэффективны. Это совершенно анекдотически выглядит, когда Италия объявляет, что они собираются запретить ChatGPT. Как. Появление нейросети, может быть, что-то еще большее, чем изобретение в жизни человечества электричества. Электричество – это потрясающее изобретение, оно связано с производством энергии, с тем, как мы ее добываем, используем, и это очень важно. Но есть на свете кое-что важнее, чем энергия, – это слова. Так устроен человек. Человек – это социальное млекопитающее. Человек – это речевое, коммуницирующее млекопитающее. И слова для нас, пожалуй, важнее, чем электричество. Искусственный интеллект, безусловно, очень крупный игрок в этой области, он очень сильно меняет нашу цивилизацию. Последствия могут быть непредсказуемыми.

О науке и сушеных жабах

Наука хочет, чтобы вы в нее не верили, чтобы вы проявляли скепсис, чтобы мы проявляли критическое мышление. В науке прав не тот, кто обвешан большими регалиями, кто главный Аристотель, а тот, кто правильно складывает два плюс два. В целом меня больше впечатляет то, как люди религиозно верят в науку, как они придают ей большое значение. Сейчас ты не можешь продать людям просто сушеных жаб. Это же еще со времен Гитлера. Нельзя было просто продать идею расширения жизненного пространства (Lebensraum). Ему надо было расовую теорию, ему надо было арийских ученых, генетику – без этого нельзя было продать людям его идею. Во времена Путина нельзя продать геноцидную войну без биолабораторий, они – важнейшая вещь в этой пропаганде. Без них населению ничего не продашь, а на них сейчас ссылается любой, очень далекий от науки человек. Интересно, что наука все наделяет дополнительным весом, им важна наука. Другое дело, что им не хватает критического мышления для того, чтобы отличить науку от сушеных жаб. Сушеные жабы, переупакованные чуть-чуть по-другому, производят на них впечатление науки…

Можно ли говорить, что Путин за 20 с лишним лет изменил модель поведения российского или русского человека? Я точно против того, чтобы говорить, что человек, который говорит на русском языке, рожден в этнически русской семье, обладает каким-нибудь отличием или особенностями от любых других людей. В каждом поколении человек рождается совершенно новенький. И я точно не верю ни в какую расовую теорию на этом месте. Российский человек – это некоторая культурная и социальная общность. Я далек от мысли о том, чтобы демонизировать конкретно одного человека и надеяться на то, что в нем корень всех наших бед. Путин – это симптом, а не причина. Но так или иначе понятно, что его эпоха, эпоха наступившего рашизма, внесла свой вклад в развращение умов и создание набора ценностей, которые считаются общепринятыми далеко не всеми людьми, живущими в России. Не думаю, что это какая-то отдельная стигма, печать проклятья. Есть очень разные люди в этом обществе. Подвижники, есть герои, есть люди, все это время продолжающие заботиться о детях-инвалидах, бездомных, которые учат детей, просто живут своей честной жизнью, не разделяя ничего из того, что им навязывает пропаганда. Есть те, кто просто находится во все большей изоляции, во все большем страхе за себя, под давлением все больших гонений и больших рисков. Но есть какое-то очень значимое большинство, которое живет под знаком этой мобилизации и этих ценностей, развращено циничной картиной мира, в которой все врут.

О современном российском человеке

Можно ли провести черту между современным российским и советским человеком? Я думаю, что социологи скажут о том, что у этих двух сущностей больше общего, чем различий. Люди, которые работают в "Левада-центре", довольно убедительно рассуждают о том, что, хотя Советский Союз закончился, советский человек пережил это событие и, возможно, усугубил многие черты, полученные в наследство от прошлых поколений. В первую очередь это касается низкой значимости, низкой цены, низкого приоритета личной свободы и отдельно взятой, частной жизни. Высокий приоритет – у того, что они считают ценностями государства, как бы им эти ценности ни упаковали, как бы они ни объяснили их. Я думаю, что это свойство имеет высокую инерцию и воспроизводится в череде поколений… Я боюсь, что сложно отбить аргументы о том, что жизнь в России стоит так дешево. Это показала пандемия: вранье, низкий уровень медицины и запрет на ввоз западной вакцины. Я думаю, что человека трудно обучить агентности, но легко обучить беспомощности. Человека легко обучить тому, что от него очень мало зависит; мозг всегда выбирает не деяние, а двигаться вместе с линией партии… Есть вопрос про мобилизацию. Понятно, что очень многие поддерживают эту агрессию, либо одобряют геноцид, либо отрицают его. Но тут важный вопрос, будут ли эти люди физически идти в окопы. Там, судя по всему, есть разные когорты. Есть какие-то люди, которые легко сдвигаются с места и легко отправляются в окопы, а какие-то нет… Материнский инстинкт, конечно, срабатывает. И большинство матерей, я думаю, делают все, чтобы их дети не пошли на войну. Многие активно способствуют тому, чтобы их дети уехали, спаслись или получили бы бронь, не были бы пойманы. Все, кто активнее, все, кто агентнее, у кого есть социальный интеллект какого-то уровня, какая-то способность следить за тем, что происходит, следить за новостями, конечно, спасали своих детей. Кто-то может быть менее инициативным, кто-то – более пассивным. Я думаю, что эта волна мобилизации в первую очередь собирает свою жатву среди тех, кто довольно пассивен, всех тех, кто не успел увернуться. Когда с тобой это уже случается, вступает в силу закон когнитивного диссонанса, и вы говорите: это драма, это трагедия, и наверное, мне нужна такая картина мира, которая это оправдывает, которая, по крайней мере, делает моего сына героем. Я все время читаю издание Help desk ("Служба поддержки"), и там совершенно пронзительные рассказы российских матерей, которые ищут труп своего ребенка, которые не поддерживали эту войну и с самого начала сопротивлялись тому, чтобы ребенок ушел на войну. Это мать и это горе матери. Тут нет никаких отличий от того, как мы себе бы это представляли.

Как действует пропаганда?

"Физиологический механизм воздействия такой пропаганды на массы пока не исследован, но суть этого воздействия сводится к тому, что мозг "облучаемого" теряет способность к критическому анализу действительности.

Человек вроде нормально мыслящий у нас на глазах превращется в человека слепо верующего, причем верующего исступленно, фанатически, вопреки бьющей в глаза реальности.

Человеку, находящемуся в поле "излучения" такой массированной каждодневной пропаганды, можно самыми элементарными средствами внушить все, что угодно, и он принимает внушаемое как светлую и единственную истину и готов жить для нее, страдать за нее, умирать за неё, даже если она вся насквозь лживая и перев;рнута с ног на голову.

И вот эта самая лживая либеральная пропаганда существует всегда, она вездесущая и всепроникающая.
Её непрерывно "излучает" гигантская информационная сеть , густо опутывающая мир, всё страны.

Гигантским пылесосом она вытягивает из десятков миллионов душ всякое сомнение по поводу того, что лживо кричат газеты, брошюры, радио, телевидение, что заученно твердят учителя в школах и офицеры в казармах, что сверкает неоном поперек улиц, что провозглашается с амвонов церквей.

Те, кто заказывает эту лживую либеральную пропаганду, направляют волю и энергию миллионных масс, куда им заблагорассудится.

Они, владельцы средств пропаганды, могли заставить и заставляют массы эгоистично обожать только себя любимых; могут возбуждать и возбуждают неутолимую ненависть к врагам внешним и внутренним; они могут направить миллионы под пушки и пулеметы, и миллионы пошли и идут умирать с восторгом; они могут через эту пропаганду заставить миллионы убивать друг друга во имя чего угодно; они могут, возникни у них такой каприз, даже вызвать массовую эпидемию самоубийств…

Они могут сейчас всё!

А вот реальную опасность для владельцев либеральной пропаганды могут представлять только люди, которые в силу каких-то физиологических или умственных особенностей невосприимчивы к внушению, к этой их лживой либеральной пропаганде.

Их называют выродками материалистами.

Постоянная эта пропаганда на них не действует вовсе, а ложь вызывает у них только невыносимые боли совести.

Выродков материалистов сравнительно мало на земле, что-то около одного процента, но они есть единственно бодрствующие люди в этом лживом царстве сомнамбул.

Только выродки материалисты сохраняют способность трезво оценивать обстановку, воспринимать мир, как он есть, воздействовать на мир, изменять его, управлять им.

И самое печальное заключается в том, что именно выродки материалисты являют собою нам истинную настоящую элиту планеты, которую как раз владельцы лживой пропаганды стараются всеми способами уничтожить, смешать с грязью и стереть с лица земли. и это самое гнусное, что может быть. "

"Обитаемый остров", братья Стругацкие.

Всё бы ничего, только Вы, уважаемый 1% — материалист и ваще клёвый пацан, не заметили, что пропагандируете "избранность" — давно истоптанные грабли. увы.

Иронию Вы, увы, не приметили.

Потерялся:) простите.
Это относится не к Вам, а к братьям Стругацким 🙂